Ему казалось, что он видит призрак рая. Он боялся, чтобы все это не улетело.
Очень близко, насупротив его, в саду, у окраины дорожки, стояла деревянная скамейка, выкрашенная в зеленую краску.
Жилльят смотрел на оба окна Дерюшетты. Видеть эти окна было слишком много для Жилльята.
Но вдруг он увидел ее самое.
Из-за ветвей чащи, уже сгущенной весною, вышло с медленностью невыразимой, призрачной и небесной, очертание, платье, лицо божественное, почти свет под луною.
Жилльят едва не лишился чувств.
Дерюшетта подошла. Остановилась. Сделала несколько шагов, чтобы удалиться; остановилась еще раз, потом возвратилась опять и села на деревянную скамейку. Луна просвечивала между деревьями; несколько туч блуждало среди бледных звезд; море говорило вполголоса с предметами сумрака; город спал; на горизонте ложился туман: то был глубоко меланхолический вид.
В чаще деревьев пел соловей. Ветер, играя ветвями, придавал движение невыразимому молчанию ночи. Дерюшетта, прекрасная и святая, являлась в этом сумраке, как произведение этих лучей и ароматов.
Вся эта тень, витающая в Дерюшетте, тяготела над Жилльятом. Он был вне себя и чувствовал только то, что Дерюшетта здесь, что ему не нужно ничего более и что начинается вечность.
Внезапный шум вывел их обоих -- ее из задумчивости, его -- из восторга.