-- Побожись мне в этом. Я щиплю себя и знаю, что не брежу. Ты мой сын, ты мой парнишка. О, мой сын! Каково? Сходить в открытое море, в эту подводную западню! Я видел, как гаучосы пашут в пампасах, у них вместо плуга -- коленчатый сук дерева, а вместо бороны -- связка шиповника, скрепленная кожаной веревкой, и с этим они возделывают ржаные зерна величиною с орешек. Все это дрянь в сравнении с тобой. Ты сделал чудо, настоящее чудо. А, мошенник! Бросайся же мне на шею! Тебе страна будет обязана счастьем. А я, великолепнейший олух, верил Клубену! А он на этом срезался, злодей, потому что едва ли вышел сух из воды. Есть Бог, негодяй. Вот видишь ли, Жилльят, мы скорехонько, тяп-ляп, разведем огонь, да и выстроим сызнова "Дюранду". Прибавим ей двадцать футов длины. Теперь строят пароходы длиннее. Я куплю лесу в Данциге и Бремене. Теперь у меня есть машина, и мне поверят в долг. Доверие возвратится.
Месс Летьерри остановился, подняв глаза с тем взглядом, который видит небо сквозь потолок, и сказал сквозь зубы:
-- Боже! Боже! Благодарю Тебя!
Затем он уткнул средний палец правой руки между обеими бровями, ногтем в переносицу, что показывает появление новой мысли в голове, и продолжал:
-- Но чтобы начать сызнова все в больших размерах, малая толика денег была бы нелишнею. О, если б у меня были мои три банковые билета, те семьдесят пять тысяч франков, которые возвращены мне этим разбойником Рантеном и украдены у меня этим бездельником Клубеном!
Жилльят молча отыскал что-то у себя в кармане и положил перед Летьерри. То был привезенный им кожаный пояс. Он расстегнул и разложил на столе этот пояс, внутри которого луна освещала слово: Клубен; он вынул из пояса сундучок, а из сундучка -- три сложенные листика бумаги, которые он развернул и подал мессу Летьерри.
Месс Летьерри осмотрел эти три листка бумаги. Было довольно светло, чтобы как нельзя лучше разглядеть цифру 1000 и слово thousand {Тысяча (англ.). }. Месс Летьерри взял билеты, положил их на стол один возле другого, поглядел на них, поглядел на Жилльята, остановился на минуту в изумлении -- и затем последовало как бы извержение вулкана после взрыва.
-- И это также! Ты просто чудодей. Мои банковые билеты! Все три! Черт побери! Мои семьдесят пять тысяч франков! Это пояс Клубена! Ей-ей! Я вижу его поганое имя. Это можно в газетах напечатать. Видано ли что-нибудь подобное этому Жилльяту! Я был человек погибший, пропащий, отпетый. И вдруг он меня ставит на ноги. А я и не думал о нем. Совсем из ума вон. Теперь все возвращается ко мне. Бедняга! Ах, да! Знаешь, ведь ты женишься на Дерюшетте.
Жилльят прислонился к стене, как бы шатаясь, и очень тихо, но очень внятно сказал:
-- Нет.