У Марты вошло в привычку каждый вечер приходить к Лео ночевать. Под конец она даже перевезла к нему половину своего гардероба, потому что не хотела в дождливую погоду рано вставать, возвращаться домой и переодеваться.
В течение месяца они думали, что любят друг друга. Затем разразилась двойная катастрофа. Театр прогорел, а газета, в которой работал Лео, приостановила платежи.
Поэт потерял при этом крушении сто франков гонорара, а Марта оказалась на улице, без места.
Она плакала, говорила, что не желает быть ему в тягость, что поищет другого ангажемента, и так как Женжине -- ее друг, то в каком бы он театре ни устроился, наверное он там же устроит и ее.
Лео, ненавидевший актера и чувствовавший бешеное желание надавать ему пощечин всякий раз, как тот обращался к ней на "ты" или приставал к ней с вульгарными любезностями, заявил решительно, что ни за что не потерпит дальнейшей дружбы между ними.
-- Так что же делать? -- простонала она.
Он уныло покачал головой. В сущности, у обоих возникла одна и та же мысль, каждый ждал, чтобы ее высказал другой, в готовности сразу согласиться.
Два хозяйства были ему не по средствам! Нужно было придумать способ свести их к одному. Тогда бы вдвое сократились расходы. Можно было сберечь деньги, которых стоили ресторан и служанка. Марта бралась стряпать, содержать в чистоте квартиру, чинить и гладить его белье; она могла бы в случае надобности сама себя обшивать и делать шляпы. Лео пришел в конце концов к убеждению, что вдвоем они жили бы дешевле, чем жил он один.
Когда это решение было принято, поэт стал настаивать на скорейшем его осуществлении. Он начал ее торопить с переездом, занял денег, чтобы рассчитаться в меблированных комнатах, где она жила, ставил, переставлял, устраивая все наново у себя в комнатах, чтобы ей было где поместиться со своими вещами. Их первый вечер новоселья был бесподобен: Марта привела квартиру в порядок, вычистила ящики, отложила в сторону белье, нуждавшееся в починке, смахнула пыль с книг и картин, и, вернувшись к обеду, он застал у себя жарко топившийся камин, ровно горевшую, -- а не коптевшую, как обычно, -- лампу, а в кресле -- тепло одетую женщину, которая поджидала его, грея ноги у огня, сидя спиною к столу.
"Как у меня теперь работа закипит, -- подумал он, -- когда у меня так уютно дома".