Погоди, не падай в обморок, слушай: помнишь, как мы собирались у меня в комнате, как издевались мы, как смеялись над браком! Пошлость, глупость! Два индивида в условленный час соединяются, под звуки органа и в присутствии гостей, которым не терпится сесть за ужин и бесплатно нажраться, затем по истечении определенного числа месяцев, если все идет нормальным ходом, они порождают ужасных ребятишек, которые пищат целые ночи напролет под тем предлогом, что у них режутся зубы, и по всем этим причинам мы, пыхтя трубками, приходили к заключению, что артист во что бы то ни стало должен избегать серьезной связи.
Как прожужжали вы мне уши этой пресловутой свободою, которую убивает брак! А уйдя от меня, торопились терять ее с продажными женщинами... Искал и я возбуждения в запахе пудры, в гриме, в тумане кружев, купающем грудь и прорезаемом молниями бледных лент. И я был искренен тогда. Я любил в женщине не столько ее самое, сколько ее украшения и тряпки. Какая нелепость! И как теперь, когда я вернулся к рассудку, поражает меня то, что я был так глуп! Я не стану, к вящему твоему изумлению, расхваливать тебе свою невесту; не бойся, я не буду тебя уверять, что она красива, что глаза у нее как сапфиры или агаты и что губы у нее -- киноварь, о нет, она даже нехороша собою, но что в том? Пусть будет прозою смотреть по вечерам, как она штопает мои носки, и слушать оглушающие крики моих мальчишек, -- согласен; но так как, несмотря на все наши теории, мы ничего лучшего не нашли, то я удовольствуюсь этой жизнью, какою бы она ни казалась тебе банальной.
Но я надоел тебе, приятель. Прости и дай мне руку. Я ее крепко жму".
-- Черт возьми, -- сказал молодой человек, складывая письмо.
Но товарищи толкали его локтями, чтобы он замолчал, и профессор Брике, рассекая череп актера, заговорил тягуче:
-- Алкоголизм, милостивые государи...