Но кофейная кишела солдатами; все выходы были заняты. Конница и пехота пили, перемешавшись без разбору в единую толпу. Два раздельных бала слились в огромной зале, уставленной скамьями, бильярдами; груды подносов и стаканов громоздились на столах. Повсюду были вколочены вешалки и крюки, на которых сверкали военные трофеи. Каски с пурпуровым плюмажем, с черными гривами кирасир, каски с алыми хвостами трубок, чаки с медной звездою под кокардами, кепи маренгового цвета, лядунки, штыки, длинные сабли, блиставшие стальными ножнами и медными рукоятками, висели повсюду по стенам. Оружие дребезжало, колеблемое ветром, врывавшимся из открываемых дверей, и трепетали гривы, и струились долгие волны над нашлемниками, шевелили плюмажи.
Непрерывный гул вздымался в парах луковых и капустных супов. Мгновеньями доносился отрывистый свист флейт и далекое рокотанье барабана.
-- А! Леония!
Три женщины обернулись. В нише против пехотного солдата восседала юная девушка в бархатном набойном платье, и две пламенеющие искры горели в ее ушах.
-- А! Это ты, Луиза, -- сказала Леония, целуя ее в обе щеки.
-- Как поживаете, госпожа Тампуа?
-- Недурно.
-- Вы с бала?
-- Конечно.
-- Дайте обнять вас, госпожа Гомон! Послушайте! Места хватит, присаживайтесь.