-- Если бы, к примеру, ты стал ее доить, племянник. Ну, для примера. Она бы тебе дала молока, но только самую-самую капельку. Она забывается только с Нориной. Для Норины она все отдаст. Это уж такое дело. Одно, когда любишь и другое, когда не любишь. Она, как все, -- Лизарда; она любит тех, кто за ней ухаживает. И эти такие же. -- Он указал на остальных коров и тут же назвал их: -- Красотка, Полосатка, Чернуха.
Товарки Лизарды с полным безразличием смотрели на роженицу, которая стонала, задрав голову наверх к окну.
-- Надо будет мне пока что смазать ей родимое место. Это ее облегчит, -- сказал дядя Антуан. Он налил в тарелку масла и, одною рукою подняв хвост коровы, другою смазал ей воспаленные части.
-- А, вот и ты, -- буркнул он, обернувшись к Луизе, которая вошла в хлев. -- Согрей-ка поживее вина и приготовь ведро воды с мякиной.
Та только побледнела, и папаша Антуан проборматал сквозь зубы:
-- Что это с тобой? Вот проклятые бабы! Никакой помощи нет от них людям!
А Луиза теряла сознание. Ужасная вонь хлева вызвала у нее невыносимую тошноту. Придерживая жену за талию, Жак подвел ее к открытой двери.
Громкие возгласы возвестили приближение тетки Норины.
-- Пожаловала, наконец! -- заорал дядя, не обращая больше внимания на племянницу. -- Благодарю покорно, что ты пропадала два часа, а не четыре. Какого черта вы так долго копались?
-- Скорее скорого не придешь, дядя, -- ответил пастух и, заметив Жака, приподнял фуражку.