Полицейские шпионы. -- Мы являемся к регенту и разговариваем с Ки-Шаном. -- Сведения от губернатора Качисов. -- Обыск и розыск ландкарт. -- Мы живем в доме регента и проповедуем Евангелие. -- Микроскоп. -- Беседы с Ки-шаном. -- Буддизм. -- Оспа. -- Погребальные обычаи.
Покончив с полициею, мы завели знакомство с ламами, чтобы начать миссионные занятия. Когда мы раз беседовали с одним весьма ученым ламой, в комнату вошел хорошо одетый Китаец, повидимому купец, говоря, что желает купить привезенный нами товар. Мы ответили, что мы не купцы и имеем для продажи только пару старых седел. "Прекрасно, таких седел мне нужно", сказал он, пристально рассматривая нашу комнату; он расспрашивал много о нашей родине и о местах по которым мы проезжали дорогого в Ла-Ссу. Вслед за ним пришел другой Китаец, за тем и третий и двое лам в шелковых шарфах. Все повидимому хотели купить что-то, осыпали нас вопросами и рассматривали наши пожитки. Наконец они ушли, сказов, что скоро опять зайдут.
Это посещение показалось нам подозрительным; видно было, что они все сговорились, а покупка седел была только предлогом. Небеспокоившись однако ни мало, мы сели за стол поесть кусок яккового мяса, свареного Самдаджембою. Мы только что отобедали, как ламы и Китайцы вернулись и сказали, что регент желает видеть нас. Мы спросили шутя, не желает ли и он купить седла, но они велели нам следовать за ними. Теперь было ясно, что начальство заботилось об нас; мы не знали только в пользу или во вред. Надевши наше лучшее платье и шапки лисьего меху, мы сказали: "Идем!" -- "А этот молодой человек?"[252] спросили ламы, указывая на Самдаджембу. "Это наш слуга; он останется караулить дом". -- "Нет, и он должен идти; регент хочет говорить со всеми". Самдаджемба надел свой тулуп, накинул на уши черную шапку и мы вышли, завесив дверь цепью.
Не более как минут через шесть мы были у дворца первого Калона, исправлявшего должность регента. Мы прошли большой двор, на котором находилось множество лам и Китайцев, которые, увидя нас, начали перешептываться; мы остановились перед позолоченными дверьми. Наш проводник прошел корридором и вскоре отворилась дверь. В комнате, очень просто убранной, на подушке, покрытой тигровой кожей, сидел человек с перекрещенными ногами; это был регент. Правой рукой он подал нам знак приблизиться и мы поклонились ему по обычаю страны, положив шапки под мышки. На право от нас стояла скамейка, покрытая красным ковром; он пригласил нас сесть на нее. Позолоченные двери опять затворились и кроме нас с регентом, в комнате остались только четыре ламы, стоявшие позади него скромно и почтенно, двое Китайцев, с хитрым и злобным лицем, и еще человек, в котором, по его турбану, длинной бороде и серьезному лицу, нельзя было не узнать Магометанина.
Регент был человек лет пятидесяти; его широкое, открытое и совершенно белое лицо имело величественное выражение; черные длинные ресницы отеняли умные, кроткие глаза. На нем был желтый сюртук на собольем меху, в левом ухе колечко, усаженное бриллиантами; его черные, как смоль, волоса были зачесаны вверх и поддерживались тремя золотыми гребенками, составляющими отличие первого Калона. Его красная фуражка, унизанная жемчугом и с красным коралловым шаром вверху, лежала тут же, на зеленой подушке. Регент долго всматривался в нас, поворачивал голову вправо и влево, и на губах его показалась добродушная и вместе с тем ироническая улыбка. Мы также улыбнулись и сказали друг другу тихо: "Этот господин кажется добрым; дело обойдется хорошо".
"На каком языке говорите вы?" спросил регент приветливо. "Я не понял ваших слов".
Мы повторили те же слова по французски же и регент спросил присутствующих, поняли ли они их? Все ответили, что[253] нет и мы присуждены были перевести их на тибетский язык, сказав, что в лице первого Калона выражается доброта.
"Вы думаете, что я добр? О нет, я очень зол, не правда ли?"
Он обратился к чиновникам, которые в ответ только улыбались. "Вы впрочем правы, я добр, это обязанность Калона: я добр к моему народу и к чужим". Он говорил нам много, но мы не все поняли и сказали это ему. Тогда один из Китайцев должен был перевести нам его слова. Суть была в том, что он позвал нас не с целью беспокоить нас, а чтобы лично спросить откуда мы, потому что об этом ходили разные и очень странные слухи по городу.
"Мы из страны под западным небом". -- "Из Калькутты?" -- "Нет, наша страна называется Францией". -- "Умеете вы писать?" -- "Да, лучше чем говорить". -- Принесли писчий прибор я мы написали: "Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душу свою потеряет?"