Комплимент наш очень польстил Ки-шану; он обратился к регенту и сказал: "Смотри, эти карты не рисованы рукою, а печатаны во Франции; ты конечно не в состоянии отличить этого; но я уже давно хорошо знаком со всем, что приходит из запада". Регент очень обрадовался тому и весело посматривал на нас.

Теперь мы не могли не исполнить желания Ки-шана и регента и объяснили им некоторые вопросы из Географии. Мы указали им на картах положение многих государств. Регент очень удивился, когда узнал, что мы так удалены от нашего отечества, и так долго должны были ехать и морем и сушей, чтобы добраться до Ла-Ссы. Он с изумлением смотрел на нас и наконец, подняв большой палец правой руки, сказал: "Вы люди, как вот это", т. е., "вы редкие, необыкновенные люди". Мы должны были указать также главные пункты Тибета и Калькуты. Он измерял пальцем пространство оттуда до Ла-Ссы. "Пелины очень близки от наших границ", сказал он, покачивая головою; "но это ничего, здесь Гималайские горы".

После этого осматривали церковную утварь. Ки-шан теперь умел объяснять. Будучи губернатором провинция Пэ-чэ-ли, он преследовал христиан и знал, что принадлежит к католическому богослужению. Регент очень радовался, что у нас не[260] нашли ничего предосудительного и несколько злобно спросил Ки-шана: "Какое же твое мнение об этих людях; что с ними делать? " -- "Это Французы, служители небесного Владыки, люди хорошие и мы должны их отпустить с миром". Слова Ки-шана сопровождались общим одобрительным, шепотом в зале, и мы из глубины души произнесли: "Слава Богу!"

Некоторые из присутствующих забрали наши вещи и обратно отнесли их в нашу квартиру. По дороге народ приветствовал нас очень дружелюбно. Мы роздали носильщикам несколько чанок, чтоб они выпили за наше здоровье по кружке тибетского пива; мы им сказали, что Французы великодушны и не хотят, чтоб на них работали даром.

Спустя некоторое время, губернатор Качисов явился снова; двое его слуг принесли корзину с съестными припасами. Он также распорядился на счет наших животных и велел отвезти их в конюшню регента, говоря, что он желает купить их. Затем он вынул сверток и положил на стол двадцать унций серебра. Мы ему объяснили, что наши лошади далеко не стоят такой суммы, он однакож не уступал, утверждая, что таково желание регента, особенно потому, что они паслись в Кунбуме, отечестве Тсонг-Кабы. Таким образом имение наше увеличилось на двадцать унций, и мы подарили десять Самдаджембе, который прыгал от радости. Следующий день был еще счастливее. Утром мы отправились к регенту, которого хотели отблагодарить за его участие. Он принял нас очень любезно и повторил, что мы вполне можем рассчитывать на его защиту. Он также дозволил нам путешествовать по целому Тибету, не смотря на то, что Китайцы недоверчиво следили за нами. Затем он объявил, что он отделил для нас в одном из своих домов удобную квартиру. Мы приняли это с благодарностью; этим он делал вам большую честь; такое отличие должно было увеличить наше моральное влияние на жителей и облегчить наши апостольские труды. Отведенную квартиру мы нашли восхитительною и перешли туда в тот же вечер.

Прежде всего в одной комнате мы устроили небольшую часовню, которую украсили образами. Мы чувствовали невыразимую радость, когда наконец позволено было нам открыто молиться у подножия креста, и то в самой столице Буддизма, в которой до сих пор не сиял знак искупления. Вся Ла-Сса хотела видеть часовню Французских лам; многие спрашивали о значении[261] образов, но отлагали на другой раз ближайшее ознакомление с учением Иеговы; иные приходили ежедневно, прилежно изучали христианские догматы, переведенные нами в Кунбуме и просили научить их настоящим молитвам. Нас посещали также секретари посольства Ки-шана; один из них выразился, что он вполне уверен в истине христианстве, но открыто не может исповедывать его, пока находится при посольстве.

Несравненно больше мужества оказал один юный врач, уроженец Провинции Июн-нан. С тех пор, как он жил в Ла-Ссе, он вел такую особенную, уединенную жизнь, что его прозвали китайским схимником. Он выходил только к больным и большею частию бедным, которых лечил бесплатно: богатых навещал только в крайней нужде. Он очень много учился и по ночам спал мало, вел очень умеренную жизнь и не ел мяса. Такой образ жизни отражался и в его наружности: он был очень худ и в тридцать лет голова его была седа как лунь. Пришедши однажды к нам и увидев картину распятия, он тотчас спросил, что она представляет. Мы объяснили ему ее значение. Он скрестил свои руки и с полчаса стоял безмолвно перед картиною; наконец слезы выступили у него из глаз, он простер свои руки к Спасителю, упал на колени, три раза поклонился до земли, вскочил и произнес: "Вот единственный Будда, которому люди должны поклоняться. Вы мои учители, я ваш ученик". С тех пор он открыто носил крест и не скрывал, что сделался христианином.

Даже во дворце регента мы учили христианской религии. С нашим великодушным хозяином мы находились в очень хороших отношениях; почти каждый вечер он приглашал нас к своему столу и велел даже приготовить некоторые китайские блюда, так как мы более привыкли к ним, чем к тибетским. Обыкновенно мы беседовали с ним за полночь.

Регент был человек очень даровитый и только своими необыкновенными способностями из самой низкой среды достиг до высокой степени Калона. Место это занимал он только три года; прежде же он исполнял очень трудную должность: был в военной службе, вел переговоры с соседними странами и наблюдал за Гутуктами разных провинций. Не смотря на такого рода занятия, он был очень начитан и слыл ученее всех лам. Он работал с удивительною легкостию и необыкновенно скоро справлялся с делами. Его тибетский почерк был[262] самый красивейший изо всех, удавшихся нам когда-либо видеть. Много и с охотою говорил он с нами о делах религии и сейчас после нашего приезда сказал: "Вы предпринимаете далекие путешествия с религиозною целью и хорошо делаете; религия должна составлять главнейшую заботу каждого человека; я вижу, что в этом отношении Французы и Тибетане одного мнения. Мы не то, что Китайцы, которым душа ничего не значит. У вас, однакож, другая религия, чем у нас, и поэтому приходится решить -- какая из них достойнейшая? Мы постараемся исследовать обе; если ваша -- окажется лучшею, то мы конечно примем ее; если же окажется наоборот, то вероятно и вы будете на столько благоразумны, что примете нашу".

С тех пор начались рассуждения. Регент, как вежливый хозяин, настаивал на том, что мы, будучи гостями, первые имеем право высказать свои взгляды. Мы поэтому изложили основы христианской науки; но они нисколько не удивили его. " Ваша религия совершенно тождественна нашею; основные истины те же, разница только в изложении и пояснениях " сказал он: "В Монголии и Тибете вы вероятно видели многое, достойное порицания; но вы не должны забывать, что заблуждения и фанатические обычаи распространены невежественными ламами; образованный Буддист пренебрегает ими". Он нашел только два пункта, в которых будто существенно расходимся; это -- учение о сотворения мира и о переселении душ. Религиозные взгляды регента в частности согласовались с Католицизмом, в общности же имели чисто пантеистический характер. Он, однакож, уверил, что мы придем к тем же убеждениям и всеми силами старался доказать нам правдивость своих взглядов.