Мы ответили ему: "Хотя считаем себя притесненными, но желаем тебе всего лучшего. Ты мечтаешь о чинах: да возвратят тебе все отнятые и подарят еще высшими!"[284]
"О, моя звезда несчастна!" воскликнул Ки-шан и взял хорошую щепотку табаку.
С нами посланник говорил вежливым льстивым тоном; теперь он переменил его и заговорил важно и торжественно: "Ли Куо-Нган, ты можешь ехать; император дозволяет тебе вернуться на лоно твоего семейства. Ты имеешь двух спутников, и должен быть доволен этим, ибо дорога длинна и скучна. Эти люди честны и милосерды; ты будешь с ними жить в добром согласии. Берегись опечалить сердца их словами ли или поступком. А теперь я должен тебе сказать еще одно: ты служил 12 лет на границе в Горке; я приказал кассиру выдать тебе 500 унций серебра. Это дарит тебе великий император".
Ли поспешил пасть на колени и ответил: "Великий император всегда осыпал меня своими небесными благодеяниями; но как может негодный слуга, как я, принять такой особый дар, не краснея? Я убедительно прошу посланника дозволить закрыть лицо мое и отказаться от этой, великой милости".
"Ты думаешь, что великий император поблагодарил тебя за твое бескорыстие? Что значит несколько этих унций серебра? Возьми эту безделицу; выпей на нее с друзьями чашку; но когда вернешься. на родину, то не пей больше водки. Я говорю тебе это оттого, что, отец и мать (так называют себя мандарины) должны дать детям хороший совет".
Ли Куо-Нган три раза, поклонился в землю, и вставши, стал рядом с нами.
Теперь пришла очередь 15 солдат, которые упали на колени. Ки-шан опять переменил тон: он заговорил короткими, отрывистыми фразами и повелительно. "Вы солдаты, сколько вас тут? Должно быть пятнадцать, да, пятнадцать. И так, вы идете в вашу родину и получаете отставку. Вы проводите вашего Ту-Ссе-а и вот этих двух иностранцев; будьте им верными, старательными и преданными слугами. Понимаете мои слова?" -- "Да, донимаем". -- "Смотрите, в деревнях Побов (Тибетан) не обижать народ; караульте лучше поезд на станциях и ночлегах; нигде не смейте грабить или воровать. Понимаете меня?" -- "Да, понимаем". -- "Оставьте в покое стада, не топчите хлеба на полях; смотрите, чтобы не произвесть пожара в лесах. Поняли?" -- "Поняли". -- "Живите дружно между собою, не бранитесь и не ссорьтесь, все вы солдаты императора. Понятно?" -- "Понятно". -- "Кто дурно поведет себя дорогою, строго будет наказан.[285] Поняли?" -- "Поняли". -- "Ну, когда понимаете меня, то слушайтесь и дрожите". -- Все пятнадцать солдат три раза стукнули лбом об землю, петом встали и ушли.
Когда все удалились, Ки-шан отвел нас в сторону, чтобы поговорить с нами наедине: "Вскоре", сказан он, "оставлю я Тибет и отправлюсь в Китай. Чтобы не иметь с собою очень много клади, я отправляю с этим транспортом два большие чемодана, зашитые в кожи яков, с такими-то знаками. Прошу вас взять эти чемоданы под свое попечение. Каждый вечер велите вносить их в свою комнату. В Чинг-ту-фу, главном городе Ссе-чуэна, передайте их вице-королю провинции, Пао-чунг-тангу. Смотрите также за своими вещами, ибо по дороге много мелких воров".
Так мы расстались с Ки-шаном. Вскоре после этого он был назначен вице-королем Ссе-чуэна, но потом по повелению нового императора, казнен; причина нам неизвестна. Он был несомненно отличным государственным человеком.
Было что-то странное в том, что китайский посланник доверил нам свои деньги, тогда как мог располагать одним из главных мандаринов. Но он очень хорошо понимал, что в руках миссионеров они будут вернее, чем в руках китайского чиновника.