Оба дня нашего пребывания в Гниде не переставал лить дождь и мы не могли осмотреть этот многолюдный торговый город. В нем живет много Пебунов из Бутана, которые, как и в Ла-Ссе, занимаются промыслом и ремеслами. Местность неплодородна и сеяный в долине черный ячмень едва хватает на продовольствие жителей. За то здесь много шерсти и козьих волос, из которых ткут разные материй. Пастбища должны быть здесь очень хороши, потому что Тибетане держат большие стада. Гямда отправляет в Ла-Ссу, Ссе-Чуэн и Юн-Нан большие партии лазуревого камня (Lapis lazuli), оленьих рогов и ревеня: последний ростет на ближних горах и достоинством превосходит все другие сорта. Здесь также много дичи, особенно в лесу, который мы проехали тотчас за Лумма-Ри. водится много фазанов, куропаток и других птиц. Но Тибетане мало ценят это богатство и кроме простого варенья, не умеют приготовлять дичи. В этом, как и во многом другом, Китайцы превзошла своих соседей.
Когда мы наконец сели на лошадей, чтобы ехать дальше, дэба подарил нам две пары очков, которые должны были защищать глаза от вредного блеска снега и льда в горах. Вместо стекол была в лих легкая ткань из лошадиных волос чудной работы, формою половины грецкого ореха. Они оказали нам очень хорошую услугу. За городом стоял гарнизон и опять отдал Куо-Нгану должную честь. Тоже делалось на всех станциях, где только стояли китайские солдаты. Наш Ли был в величайшей досаде от такого почета, потому что его больные ноги очень страдали при частом слезании. Но он не мог уклониться от этой формальности.
В четырех ли от Гямды мы переехали горный ручей на мосту, составленному из 6 толстых, необтесанных сосен. Они были связаны так плохо, что вертелись под ногами. Никто не[293] дерзнул переехать мост на лошади. Мы, благополучно перебрались на другой берег и ехали четыре дня сряду по скалистой пустыне, не видя ни одной деревни. Мы ночевали в китайских сторожевых домиках, около которых стояло обыкновенно несколько пастушьих хижин, построенных из древесной коры. Мы впрочем три раза меняли ула, ибо приказы прибывали в свое время, и мы находили все готовым. Эта скорость могла бы удивлять нас, еслиб мы не знали, что в смежных долинах находилось множество пастухов, которые доставляли животных. На четвертый день, переехав по льду большое озеро, мы прибыли на станцию Атдза, маленькой деревни, жители которой обработывают землю на сколько позволяет почва; на окружных горах ростет сосна и остролист. Путеводитель объяснил: "Вблизи этого озера, длиною в 40 ли, водится единорог, очень замечательное животное".
Долго считали единорога баснословным животным; но он действительно существует в Тибете. Его изображение часто попадается в скульптуре и живописи: буддистских храмов. В Китае, в северных провинциях, изображение его часто встречаете на картинах гостинниц. Мы долгое время занимались сокращенною естественною историею, на монгольском языке, назначенной для детского чтения, в которой изображен был также единорог. Жители Атдзы считают его таким же обыкновенным зверем, как и других из рода антилопов, которых там очень много. Мы невидали его в гористой Азии, но все, что слышали о нем, подтверждает замечательное описание, помещенное Клапротом в ново-азиатском журнале в виде прибавления к переводу записок упомянутого выше мандарина Лу-Гуа-чу.
"Тибетский единорог", говорит он, "называется у туземцев Сэру, по монгольски Керэ, по китайски Ту-кио-шу, т. е. "Животное с одним рогом" или Кио-туан "прямой рог". Монголы смешивают его иногда с носорогом, называемым по манджурски Боди-гургу, по санскритски Хадза, и также Керэ. У Китайцев единорог впервые упоминается в историческом сочинении первых двух столетий нашего летосчисления. Историк говорит что дикая лошадь Аргали или дикая овца и Кио-туан (единорог), не водятся в Китае, а в одном лишь Тибете и что из рога его выделываются луки, называемые луками единорога. Китайские, магометанские и монгольские летописцы рассказывают единогласно случаи, относящийся ко времени дохода[294] Джингис-Хана против Индустана в 1224 г. "Когда великий завоеватель покорил Тибет, он направился на юг, чтобы покорить и Энэдкек, т. е. Индию. Когда взобрался он на гору Джаданаринг выбежал ему на встречу дикий зверь, принадлежавший к породе Сэру, имеющий только один рог на голове. Вверь три раза упал на колени перед великим повелителем, как будто хотел выказать ему свое почтение. Все удивлялись этому, а монарх сказал: Утверждают, что в царстве Гиндустана рождены были возвышенные Будды и Боддисатвасги, также сильные Богдасы или князья древности; что значит, что этот зверь, не умеющий говорить, кланяется мне, как человек?" И сказав это, Джингис-Хан вернулся в свое отечество".
Это мнимое происшествие -- сказка, но она все-таки показывает, что единороги действительно водятся в гористом Тибете. Многие места этой страны получили по них название, и единороги живут там целыми стадами. Так напр. округ Сэру-Дзионг "деревня на берегу единорогов", лежащий в восточной части провинции Хам, близ китайской границы.
В одной тибетской рукописи, из которой майор Лятр сообщил извлечение, единорог назван " тсо-по " с одним рогом. Один такой рог был прислан в Калькутту: он имел в длину 50 сантиметров (около 12 вершков) и в окружности 11 сант. (около 2 3/4 вершков), утончаясь от корня к верхушке. Он был черного цвета, прямой, с боков несколько сплюснутый и в нем было до 15 колец, резко выдающихся впрочем только на одной стороне. Годгсон, будучи английским резидентом в Непале, достал себе единорога и прекратил все споры о его существовании точным описанием его. Это род антилопов, которые водятся также в южном Тибете, пограничном с Непалом и называется там Чиру, от слова Сэру, произносимого несколько иначе; кожу и рог этого животного Годгсон послал в Калькутту; он получил их с единорога, околевшего в зверинце непалесского раджи или владетельного князя, которому подарил его лама из Дигурчи-Жикадзе. Люди, доставившие единорога в Непаль, уверили Годгсона, что в прекрасной долине Тингри водился их много; долина эта лежит в южной части тибетской провинций Тсанг и орошаема рекою Аррун. Дорога из Непала в эту долину ведет через узкий проход Кути или Ниалам; Непальцы зовут долину Арруна -- Тингри-Мейдам, по городу Тингри, лежащему на левом берегу реки. Там много соляных копей, у которых[295] сбегаются целые стада единорогов. Они очень дики и при малейшем шуме убегают; когда однако нападают на них, то смело защищаются. Самки и самцы по наружности почти ни чем не отличаются. Подобно другом антилопам, Чиру грациозны и имеют красивые, умные глаза, их шерсть красновата, как на оленьем жеребенке, а на животе бела. Отличительные признаки Чиру суть: черный, длинный, заостренный рог, с тремя небольшими изгибами и с кольцами, выдающимися более на передней чем на задней стороне; перед ноздрями они имеют два пучка волос, около носа и рта много щетин, дающих голове их неуклюжий вид. Волоса Чиру жестки, как всех животных на севере от Гималая, описанных Годгсаном; под этими волосами находится еще нежная пушистая шерсть; как на многих гималайских животных и на кишмирских козах. Доктор Абэль предлагает называть Чиру: antilope Hodsinii. -- Вероятно тибетанский единорог ничто иное как Oryx-capra древних. Он встречается также в пустынях верхней Нубии, где называется Ариэль. Единорог, называемый по еврейски Разм, по гречески моноцерос, описываемый в библии и Плиниусом, не одно и тоже с Oryx-capra.
В Атдзе мы переменили ула, хотя до станции Ла-Ри оставалось только 50 ли; но лошади и яки так устают по этим отвратительным дорогам, что не в состоянии идти далее. Между обеими станциями одна только гора, но она отняла целый день езды. Мы нашли в указателе следующее описание: "Дальше за Атдзою нужно переехать длинную гору с острыми вершинами, на которой снег и лед никогда не тают. Ее обрывы похожи на крутые и морские берега и часто завалены снегом; дороги почти непроходимы, и спуск весьма крут и скользок". Предстоявший переход озабочивал не только нас, но и местных проводников; впрочем когда погода стояла великолепная и мы с рассветом начали взбираться на "гору духов", Ла-Ри. Она представлялась гигантской снежной массой, на которой нигде не видно было ни одной черной точки. Яки пошли вперед, прокладывая дорогу, а за ними гуськом ехали всадники, так что караван походил на длинную извивавшуюся змею. Подъем сначала не был очень крут, но снег был так глубок, что казалось все должны были провалиться и погибнуть. Яки, шедшие вперед, виляли то на право, то на лево, выбирая более твердый снег и подвигались только прыжками; но иные все-таки скользали в пропасти и, кувыркаясь по снегу, напоминали дельфин,[296] выплывающих из волн бурного моря. Всадникам уже было легче; следуя по истоптанной яками дорожке, они ехали среди снеговой степи, достающей по грудь. Яки сильно хрюкали, лошади фыркали и пыхтели, всадники перекликались с напевом, ободряя друг друга, матросы, поднимающие якорь. Гора становилась все круче, и наконец, казалось что караван висит в воздухе. Мы должны были слезть с лошади и держаться за их хвосты. Солнце изливало лучи свои на бесконечную снежную пустыню и отблеск его ослеплял глаза; мы к счастию имели при себе очки, подаренные нам дэбою Гямды. После долгих, неимоверных усилий мы к вечеру достигли вершины, где остановились, чтобы поправить седла и поклажу и стряхнуть с себя снег. Все были очень рады, и окинули взглядом пройденную крутизну. Спуск был легче и скорее, хотя тоже не безопасен; он был так крут, что нельзя было идти; надо было скатываться, и то как можно медленнее, иначе легко было свалиться в пропасть, из которой не было бы уже спасения.
На середине спуска находилась небольшая равнина, на которой мы остановились. Здесь был Обо, монгольский монумент, состоящий из набросанных камней, с костями и флагами, исписанными тибетскими изречениями. Возле Обо стояло несколько гигантских сосен. "Ну, теперь мы у ледяной горы Ла-Ри", сказал Ли, "теперь будет чему посмеяться". Мы посмотрели на него с удивлением, но мандарин, указывая пальцем, прибавил: "Смотрите, вот ледяная гора". Нагнувшись, через край площадки, мы увидели громадную выпуклую ледяную массу, по обеим сторонам которой зияли пропасти. Ярко-зеленый цвет льда пробивался сквозь легкий снег, которым был покрыт. Мы взяли камень из Обо и пустили его по ледяной горе; послышался глухой звук и камень быстро скатился вниз, оставив за собою зеленоватую полосу. Мы ничего не находили смешного в этом; но делать было нечего и мы готовились скатиться. Яки опять пошли вперед. Хороший бык, который должен был открыть путь, медленно дошел до конца площадки; здесь он вытянул шею, обнюхал лед, фыркнул и, с отчаянной решимостью положив ноги на ледяную гору, исчез. Ноги он распятил и держал их неподвижно, как будто они мраморные. У подножья горы он перекувыркнулся и, медленно оправившись, побежал дальше по снегу. Лошади не были так ловки и смелы, как яки, но видно было, что и они привыкли к такого рода путешествиям. Люди[297] волей не волей должны были подражать им, хотя на другой манер. Мы осторожно сели на край, уперлись пятками в лед, кнутовище служило нам как бы рулем и покатились вниз как локомотив. Внизу всякий взял свою лошадь и мы продолжали путь. Впереди не было более крутых спусков, и "гора духов" вскоре осталась позади. Проехав долину, в которой перешли замерзшую реку, мы прибыли до станции Ла-Ри, где гарнизон встретил Куе-Нгана с такою же церемонией , как в Гямде. Дэба приготовил для нас помещение в китайской пагоде Куанг-ти-миао, т.е. "храме бога войны". Куанг-ти был знаменитый полководец, живший в третьем столетии. Одержав много побед, он был убит вместе с своим сыном. Китайцы говорят, что он не умер, но вознесся на небо и сидит там между богами. Царствующая теперь манджурская династия избрала его своим покровителем и построила ему много храмов. Он представляется сидящим: на одной стороне стоит его сын, по другой -- его шталмейстер, изображаемый с темным лицом.
От Ла-Ссы до Ла-Ри считается 1,010 ли или не много более ста миль. Мы проехали их за 15 дней. Это большое селение лежит в долине, окруженной многочисленными скалами; земледелия нет и следа. Мука привозится сюда из Тинг-Ку. Почти все жители пастухи; они имеют стада овец, яков, особенна коз, из тонкой и крепкой шерсти которых выделывают отличное пу-лу и другие материи, похожие на кашемирские шали. Тибетане в Ла-Ри далеко не так образованы, как в Ла-Ссе; в их лице отражается дикость, они одеваются не чисто и живут в домиках, составленных из камней и смазанных глиною. Над селением, на высокой горе, возвышаются монастырские здания и великолепный храм. Здешний Кампо или настоятель монастыря, есть и начальник округа. В Ла-Ри попадается множество лам-лентяев, ведущих нищенскую жизнь. Мы и видели целый толпы, лежавшия на улице, чтобы согреться солнечными лучами; они были одеты красными и желтыми лохмотьями.