Через три дня дэба известил, что может продолжать путь. Погода была мрачна и ветренна. У подножья горы мы увидели длинную черную полосу, медленно движущуюся по обрыву, подобную гигантской гусенице. Проводники сказали нам, что это ламы возвращающиеся из Ла-Ссы с праздника Мору, и что прошлую ночь они отдыхали в конце долины. Эта большая толпа путешественников ободрила нас и мы весело начали взбираться на гору. Но прежде чем мы достигли вершины, поднялась буря и разметала снег во все стороны; казалось, что распадается вся гора. Скат был так крут, что не будь на нем столько снегу, который поддерживал нас, люди и животные скатились бы назад в долину. Г. Габэ, не оправившийся еще совершенно от болезни, так утомился, что выпустил из рук хвост своей лошади и в изнеможении упал в снег; Тибетане подоспели ему на помощь и с большим трудом вытащили его на вершину; он храпел, как в агонии. На верху мы нашли упомянутых лам;[302] они отдыхали в снегу и возле них лежали обитые железом палки. Несколько навьюченных ослов прижались друг к другу, опустили уши и дрожали от холода. На другом конце горы все сели и соскользнулись вниз по снегу, выравнившему все неровности. Оба каравана потеряли при этом только одного осла.
По прибытии в Танду мандарин Ли Куо-нган тотчас стряхнул с себя снег, надел церемониальную фуражку и в сопровождении своих солдат отправился в китайскую пагоду, стоявшую у въезда в деревню. Рассказывают, что во время войны Киен-Лонга с Тибетанами, один Леанг-тай или поставщик, снабжавший войско жизненными припасами и деньгами, шел с караваном из Танды в Ла-Ри. В дороге у одного яка соскользнул ящик с деньгами, и покатился в пропасть, занесенную снегом. Мандарин соскочил с лошади, бросился за ящиком, схватил его, но вместе с ним скатился в бездну. Весною, когда снег сошел, как гласит предание, его нашли, и возле него ящик с деньгами. Император, желая увековечить память верного слуги, назвал его покровителем горы и велел в честь его достроить пагоду, где стоит его идол; все мандарины, едущие в Ла-Ссу или оттуда, должны три раза поклониться ему. -- Китайские императоры вознаграждают верность гражданских и военных чиновников, причисляя их к богам; благоговение, оказываемое им, составляет служебную религию мандарина.
От Танды едешь 60 ли равниною Виам-Па, которая, по китайскому путеводителю, считается самою большою в Тибете. Если это верно, то Тибет весьма не хорошая страна: эта мнимая.равнина на каждом шагу пересекается холмами и логами, и к тому же, так узка, что, идя по середине, можно узнать всех, путешествующих с обоих сторон подножия гор. За равниной Пиам-Па проходит между горами, на расстоянии 50 ли речка, за которой находится станция Лад-зе, где меняют ула. Оттуда до военного поста Бари-ланг сто ли; две трети расстояния занимает гора Джак-ла, называемая Китайцами Я-минг-ти-шан, т. е. "гора, на которой можно свернуть себе голову". Мы счастливо перешли, ее, а от Бари-Ланга дорога стала уже получше. Кое-где виднелись клубы дыма, выходящего из разбросанных по ущельям хижин Тибетан. Встречались также черные шатры и стада як.
Проехав сто ли, мы прибыли в Шобандо. Этот маленький город, с своими красными домами и монастырями представляет[303] дивную картину. Город лежит у горы, впереди его проходит узкая, по глубокая речка, на которой устроен мост, колеблющийся под ногами. Шобандо самый важный военный пункт после Ла-Ри; в нем стоят 25 солдат, под начальством Тсиен-Тсунга. Начальник был другом нашего Ли; они несколько лет служили вместе на границе в Горке Мы обедали у него и среди этой пустыня имели все роскошные блюда китайской кухни.
Мы только что ложились спать, как на двор нашей гостиницы въехали двое всадников; на них были пояса с бубенчиками. Пробыв только несколько минут, они опять поехали дальне. Мы узнали, что это был экстренный курьер, отправленный Ки-шаном и из Ла-Ссы в Пекин. Он оставил тибетскую столицу только шесть дней назад и проехал уже 2,000 ли; т. е. 200 миль. Вообще известия из Ла-Ссы в Пекин прибывают в 30 дней и скорость курьерской езды почти такая же, как в Европе. Но если взять в соображение плохие дороги, то эта скорость станет почти непонятной. Почтовые курьеры едут безостановочно, днем и ночью; их всегда двое: китайский солдат и тибетский проводник. Каждые сто ли они меняют лошадей, но сами меняются реже. Перед отправлением в дорогу, курьер целый день постится; дорогою на каждой станции он съест несколько яиц. Жизнь этих людей очень тяжела и редко они достигают пожилых лет; многие погибают в дороге, попадая в бездны или засыпаемы снегом, иные умирают тяжелыми болезнями, полученными от дорожных невзгод. Мы никак не могли понять, как эти курьеры могут ехать в Тибете по ночам.
В Шобандо два монастыря; в которых живут много лам, признающихся к секте желтых шапок; в одном из них большая типография, запасающая книгами всю провинцию Хам. Оттуда, дорога ведет опять через горы, сосновые и остролистые леса до Киа-ю-киао деревни, лежащей на крутом берегу, реки, пересекающей быстрым широким руслом две горы. Мы нашли жителей ее в большом горе, по причине разрушения моста, при чем погибли двое людей и три быка. Дэба впрочем велел выстроить плот, на котором мы и переправились. В тридцати ли оттуда, над бездонною пропастью, проведен был другой мост; он дрожал под нами, но мы переехали его благополучно. Ночлег был в Ва-го-чай, где, кроме нескольких тибетских домиков, выстроен китайский храм. Здесь также сторожевой пост.[304] Была страшная метель, а мы на другой день должны были сделан 150 ли. Наш путеводитель извещал:"На горе Ва-го находится озеро. Чтобы не заблудиться в тумане, на высотах поставлены деревянные шесты: когда выпадает глубокий снег, проезжий придерживается этих знаков; но не должно однако производить ни малейшего шума и не разговаривать: в противном случае снег и лед могут завалить путешественника. На горе нет ни животных, ни птиц, потому что зима стоит там круглый год. На сто ли в окружности нет ни одного человеческого жилища. Много китайских солдат и Тибетан замерзают на ней".
Когда сторожевые солдаты в Ва-га-чай видели, что снег не перестает, они растворили маленькую пагоду и зажгли перед идолом множество красных восковых свечей; он был представлен с грозным лицом, в правой руке держал ружье, в левой лук и стрелы. Потом солдаты начали бить изо всей силы на тамтаме (барабан в виде котла) и барабанить на тамбурине. Ли надел свое парадное платье и пал ниц перед идолом. Мы спросили его, в честь кого построена пагода и он рассказал нам историю Мао-Линга, бывшего Киан-Киуном, т. е. высшим военным сановником. Каждая провинция имеет такого чиновника; он носит на шапке красную пуговицу и стоит наравне с Тсунг-Ту, т. е. вице-королем, управляющим гражданскою частью и принадлежащим к ученому сословию. Этот Мао-Линг был послан предводителем армии в войне Киен-Лонга с Тибетанами. Когда он с 4,000 солдат собирался перейдти гору Ва-го, туземные проводники предостерегали его, что если солдаты не будут соблюдать молчание, все будут засыпаны снегом. Они исполнили это; но гору нельзя было перейдти в один день, и потому войско переночевало на вершине ее. Военный устав повелевает, чтобы каждое утро поход был возвещен пушечным выстрелом и Мао-Линг исполнил это приказание на вершине. Но как только раздался выстрел, обрушились с высот огромные лавины и засыпали Киан-Киуна и все войско: спаслись только один повар с тремя слугами, отправившиеся гораздо раньше. Император, узнав об этом, возвел полководца в стражные духи горы и приказал построить там в честь его пагоду.
Снег и град, по предубеждению Китайцев, посылаются злым духом горы Гиа-мачинг-шин, т. е. "лягушкой, ставшей богом". Они уверяют, будто у берега озера живет большая лягушка,[305] которую очень редко удается видеть. Но когда она стонет или кричит, то слышно это на 100 ли в окружности. Она живет так от сотворения мира, никогда не оставляла этого места и сделалась духом горы. Когда люди нарушают спокойствие этого бога-зверя, он сердится и наказывает их тем, что посылает на них снег град.
Мы тронулись рано утром. Ночью выпало много снега и дорога стала легче, потому что гора покрыта льдом и очень скользка. С восходом солнца мы достигли вершины; тут все заговорили и начали трунить над богом-лягушкой, которая здесь не могла уже больше вредить. Равнина представляет очень печальное зрелище: на сколько глаз видит вдаль, все снег да снег, ни одного дерева, ни одного домика и ни следа зверя; среди этого необъятного снежного пространства только кое-где торчат черные точки -- концы шестов, показывающих дорогу. Нет даже удобного места сварить чай. -- Весь день стояла ясная погода, так что отблеск снега ослеплял глаза, не смотря на наши очки. К вечеру мы добрались до верхушки, откуда спустились оврагами, до ночлега в Нгенда-Чай. Здесь отдыхали мы целый день и лама Джям-джанг приготовил для всех глазную мазь. Проехав еще три дня по крутизнам и по ветхим деревянным мостам, мы добрались до Тсямдо.