Монгольский всадник сделал нам знак прощанья поднятием ко лбу сложенных рук, и мы поехали в указанное место. Вскоре мы убедились, что озера близки: растительность становилась скуднее, листья теряли зелени и трескались под ногами, как сухой хворост; чем далее, тем толще становился селитровый пласт. Наконец мы достигли до одного озера, а вдали виднелись и другие; мы остановились, и по причине сильного ветра с большим трудом уставили нашу палатку.
Пока Самдаджемба приготовлял чай и мы отдыхали от усталости продолжительной верховой езды, верблюды жадно облизывали селитру; потом подошли к озеру, и большими глотками пили мутную воду. Наши размышления были прерваны криком Самдаджембы, призывающего нас к себе. Мы поспешили к нему и пришли как раз во время, чтоб задержать нашу палатку: ветер переменил направление и подул прямо в двери, так что мог бы сорвать ее с места; в тоже время она легко могла и загореться, потому что ветер разметал горящие уголья. Мы привели опять все в порядок, но Самдаджемба был целый вечер угрюм, оттого что приготовление чая длилось долее обыкновенного.
Вскоре ветер утих и установилась великолепная погода: небо было чисто, звезды ярко блестели, и луна, казалось, так дружески глядела на раскинувшуюся поляну, в конце которой живописно обрисовывались горы. Кругом воцарилась торжественная тишина, изредка только прерываемая щебетаньем водяных птиц, скрытых[36] в тростнике на берегах озера. Пока Самдаджемба готовил на огне, мы, молясь, прохаживались по берегу большого озера, простиравшемуся на милю в окружности. Несколько раз послышался нам подозрительный шорох; казалось, будто несколько человек перешептываются между собою. Уж не были ли это разбойники? Войдя на маленький холмик, мы увидели, что недалеко от нас что-то движется в высокой траве. До нас доходили голоса, но мы не могли разобрать, по китайски или по монгольски говорили они. Самым благоразумным казалось нам убраться скорее к своей палатке и мы это сделали как можно тише.
"Здесь мы не безопасны", сказали мы Самдаджембе. "Мы видели людей и слышали их голоса. Беги, приведи животных, чтоб они были у нас на глазах".
"Когда разбойники появятся", спросил Самдаджемба, сморщив лоб, "что нам делать? Будем ли мы сражаться с ними, можем ли мы их убить, дозволяет ли это св. церковь?"
"Поди только, приведи животных, потом мы тебе скажем как поступать".
Слуга привел животных, привязал их у палатки и спокойно пил чай, а мы вышли еще раз, чтобы последить за тайными соседями. Мы нашли у озера довольно утоптанную дорожку и судили поэтому, что тут недалеко селение и что это были голоса монгольских кочевников. Спокойнее вернувшись к нашей палатке, мы застали Самдаджембу, точившего на подошве своих больших сапог русскую саблю, купленную, в Толон-Нооре.
"Где разбойники?" спросил он сердито, пробуя большим пальцем острие сабли.
"Разбойников нет; разверни-ка кожи, мы ляжем спать".
"А жалко; посмотрите, как сабля остра".