"Хорошо, хорошо, Самдаджемба; ты храбр, когда знаешь, что нет опасности".
"О, мои духовные отцы, не говорите этого; нужно всегда быть -- откровенным. Я не стану спорить, -- что трудно заучиваю молит вы, но в храбрости не уступлю никому". Мы засмеялись такому сравнению.
"Вы смеетесь, отцы мои, потому что не знаете Джягуров. Но на западе жители Трех Долин (Сан-чуан) известны своею храбростью. Мои земляки ставят жизнь ни во что; они всегда имеют при себе саблю и ружье. Нужно только чтоб друг на друга косо посмотрел и дело необходится без кровопролития. Человек,[37] который еще никого не убил, считается трусом, потому что не доказал своего удальства".
"Это удивительно. Ты сам сказал, что ты храбр. Расскажи же нам теперь, сколько людей перевел ты, когда жил еще в Трех Долинах".
Этот вопрос видимо смутил его; он покачал головою и на губах его показалась вынужденная улыбка. Чтобы замять разговор он взял свою чашку и почерпнул из котла чаю.
"Хорошо" сказали мы, "напейся чаю, а потом расскажи нам про твои геройские; подвиги".
Самдаджемба выпил чашку, вытер ее полою своего кафтана и, положив за пазуху, начал следующий рассказ:
"Духовные отцы! вы хотите знать мой приключения; хорошо, я расскажу вам одну историю. Я знаю, что очень согрешил, но надеюсь, Иегова простил меня при крещении. Мне было не более семи лет, когда я пас старого лошака моего отца; других животных у нас не было. Сын одного соседа часто приходил играть со мною; мы с ним были ровестники. Раз мы поссорились и я ударил моего товарища корнем дерева по голове так сильно, что он упал. Думая, что он мертв, я от испуга и боязни не знал, что делать: теперь и тебя убьют, мелькнуло у меня в голове. Я искал где бы спрятать моего товарища, но не находил удобного места. Нужно было спрятаться самому; я увидел большую кучу хворосту, лежавшего возле нашёго дома, и залез в него, при чем исцарапал себя до крови; но решил не выходить оттуда. Вечером меня начали отыскивать; и слышал, как мать звала меня по имени, но сидел тихо, не трогался и замирал от страха: Я слышал, как народ кричал и спорил. На другое утро я страшно проголодался и тихо заплакал, боясь не выдать себя. Выйдти же из моего убежища никак не решался".
"Но разве ты не подумал о том, что умрешь с голоду?"
"Нет. Я чувствовал голод и слабость -- и только. Три дня и четыре ночи провел я таким образом, но потом все-таки нашли меня. У меня еще было столько силы, чтобы бежать, но меня поймали. Тут я заплакал и закричал: Пощадите меня, я не убил Насамбояна! Они втащили меня в дом и смеялись надо мной, уговаривая, чтоб я не пугался, ибо Насамбоян вовсе не умер. И действительно, он сам пришел ко мне, свежий и здоровый, но имел на лице небольшой шрам; мой удар только ошеломил его".[38]