В расстоянии двух-трех сот шагов от нашей палатки было несколько монгольских шалашей, просторность и чистота которых доказывали зажиточность их хозяев; в окружности паслись многочисленные стада хорошей скотины. Пока мы отправляли молитвы, Самдаджемба успел навестить новых соседей. Вскоре за тем привел к нам почтенный старик с седой бородой, в сопровождении ламы, ведя за руку мальчика.

"Господа мои ламы", сказал он нам: "все люди братья, но те, которые живут под шатрами, составляют кость и плоть одного тела. Пожалуйте в мое скромное жилище. Пятнадцатое число этого месяца праздник; вы путешествуете по стороне и потому не можете провести этот вечер за очагом вашего благородного семейства. Отдохните у нас несколько дней: ваше присутствие принесет всем счастие и радость".

Мы ответили старику, что не можем вполне исполнить его желание; впрочем вечером, после молитвы, обещались придти к нему пить чай и поговорить о его народе. Добрый Монгол, успокоившись этим, удалился, но сопровождавший его молодой лама скоро вернулся, извещая, что нас ожидают. Мы не могли более отказаться от такого радушного приглашения, приказали слуге зорко[42] смотреть за нашими животными и шалашом, а сами ушли к соседям.

Чистота в шатре их поразила нас; такой мы еще не встречали в Монголия. В середине не было очага, кухонная посуда не стояла у стен; все убрано было по празничному. Мы уселись на большой красный ковер, а из другого шатра тотчас принесли нам чай с молоком, поджаренные в масле куски хлеба. Сыр, сушеный виноград и красные ягоды (ююбы). Когда мм познакомились с собравшимся большим обществом, речь зашла о празднике луны.

"В нашей стране", сказали мы, "его не соблюдают: мы только молимся Иегове, творцу неба и земли, солнца, луны и всех существ".

"Это святое учение", сказал старик, поднося ко лбу сложенные руки. "И Монголы не поклоняются луне; но видя, что Китайцы празднуют этот день делают тоже, сами не зная почему".

"Да, ты говоришь правду; вы ввели у себя этот обычай, не понимая ого значения. Послушайте; что мы узнали об нем от Китайцев".

И мы рассказали им; что нам было известно о кровавом дне Юэ-пинга.

Все присутствующие была как бы поражены громом, услыша все это. Молодые люди перешептывалось, но старик молчал; он сидел с опущенною головой и слезы катились по щекам его.

Мы обратились к нему, сказав: "Брат, старшие нас годами; кажется рассказ наш не удивил тебя, но наполнил печалью твою душу".