"О, божественный Тимур! скоро ли возродится великая душа твоя? Вернись к нам, вернись; мы ждем тебя, о Тимур!"
"Спокойно и тихо живем мы на наших обширных стонах, как ягненки; но в сердцах наших кипит, они полны огня. Без престанно вспоминаем славные дни Тимура; где вождь, который станет во главе нас и возбудит в нас воинственный дух?"
"О, божественный Тимур", и пр. и пр.
"Монгольский юноша силен, он умеет укротить дикого жеребца; зоркий глаз его издали узнает по траве следы заблудшегося верблюда. Но увы, у него нет силы владеть луком предков, глаз его не замечает лукавства врага".
"О, божественный Тимур", и пр. и пр.
"Мы видели, на святом холме развевается красный пояс ламы и в шалашах наших возродилась надежда. Скажи нам, о лама: когда уста твои произносят молитву, откроет ли Гормузд судьбы будущего?"[45]
"О, божественный Тимур", и пр. и пр.
"У ног божественного Тимура сожигали мы благоухающие травы; падая лиц, мы жертвовали ему зеленые листья чаю и молоко стад наших. Мы готовы: Монголы восстали, о Тимур! А ты, лама, ниспошли счастье на знамена наши и копья".
"О, божественный Тимур", и пр. и пр.
Кончив эту национальную песню, монгольский бард поднялся, низко поклонился нам, повесил гитару на кол шатра и вышел. Старик заметил, что и в других шалашах праздник.