После трехдневной дороги, в степи мы напали на знаменитые древности. Перед нами лежал громадный, но совершенно опустевший город. Стены и валы его с зубцами и башнями, четыре большие ворота, обращенные к четырем сторонам света, сохранились еще в целости; но все опустилось в землю на три четверти всей высоты и поросло дерном. С тех, пор, как жители оставили город, уровень земли возвысился до того; что достигает почти до зубцов стен. Доехав до южных ворот, мы сказали Самдаджембе,. чтобы он продолжал путь, а мы остановились немножко, осмотреть Старый город; так зовут его Монголы. Странные чувства овладели нами, когда въехали мы в него; нигде не видно обрушившихся камней или развалин; везде большие, красивые здания, свидетельствующие о бывших размерах города, но вполовину погруженные в землю, и покрытые травою как зеленым ковром. По неровности построек видно еще, где были улицы, и где стояли самые большие здания. Мы нашли там монгольского пастуха, который спокойно курил трубку; стадо его паслось по валам и улицам. На наши вопросы мы не получили удовлетворительных, ответов. Когда и кем построен город, какой народ жил в нем, когда и почему он брошен? Мы этого не[50] знаем и Монголы ничего не могли сообщить нам об этом. Впрочем в степях Монголии часто попадаются следы таких городов и история их покрыта мраком неизвестности. Такая картина наполняет душу невыразимою тоскою. Здесь не существует исторических преданий, ни малейшего воспоминания об основателях их; эти города могилы без надписей, в тихой пустыне. Только изредка остановится там Татарин, чтобы пасти стадо свое на поросших травою улицах -- вот и все.
Таким образом ничего неизвестно об этих оставленных городах; но надо предположить, что их существование относится не далее как к XIII столетию. Тогда Монголы владели Китаем, их власть продолжалась около столетия. По описаниям китайских путешественников, в то время в северной Монголии основано было много цветущих городов. Около половины четырнадцатого столетия монгольская династия была изгнана из Китая; император Юнг-Ло, желавший уничтожить Татар, опустошил страну и превратил в пепел их города. Он предпринял даже два похода противу них далеко в степь, миль на двести от большой стены.
Недалеко от Старого города мы увидели большую дорогу, шедшую с юга на север и перекрещивающуюся с дорогого от во. стона на запад, по которой ехали мы. Это была дорога, по которой русские посольства отправляются в Пекин. У Монголов она зовется Кучеу-джам, т. е. "дорога царевны", потому что была проложена для поездки дочери одного из китайских императоров, выданной замуж за хальхасского князя. Проходя по Чакару и западной части Суниута, она тянется по царству Мурге-вана в страну Хальхасов; оттуда идет с юга на север через пустыню Гоби и далее, через Великий Курэн и реку Тулу, до Кяхты.
В 1688 г. был заключен договор между императором Кан-Ги и "белым ханом", Царем, т. е. Русским, по которому обозначены точно границы обоих государств и постановлено, чтобы обменным торговым пунктом между подданными: их была Кяхта. К северу лежит русская таможня Кяхта, км югу -- китайская, Маймачин. Торговля там весьма значительна и выгодна для обоих государств. По закону подданные одного государства не должны переступать границы другого. Русские сбывают там сукна, бархат, мыло и разные галантерейные товары; покупают же чаи, особенно кирпичный, употребляемый в[51] России в большем количестве. Так как сукна облениваются большею частью на чай, то поэтому они в Китае дешевле, чем на европейских рынках. Иные спекулянты привезли сукна в Кантон, но потерпели убытки от незнакомства с ходом русско-китайской торговли.
Вторичный договор был заключен 14-го Июня 1728 года между русским чрезвычайным послом графом Владиславичем и китайскими Министрами. С тех пор Россия имеет в столице небесной империи монастырь и школу, где получают образование переводчики с китайского и манджурского языков. Персонал обоих этих учреждений меняется каждые десять лет; из Петербурга высылают туда новых монахов и учеников. Этот караван идет в сопровождении офицера, который устроивает пришельцев на их новом месте, а с прежними отправляется обратно в Россию. Из Пекина до Кяхты Русские путешествуют на счёт Китайского императора, и от одного до другого поста им дается конвой из китайских солдат.
В 1820 г. Тимковский сопровождал русский караван. Описывая свое путешествие, он между прочим высказывает недоумение, почему проводники заставили его ехать другою дорогою, чем его предшественников. Монголы разъяснили нам это. Китайское правительство, из хитрости и недоверия к Русским, велело своим чиновникам вести посольство разными окольными путями, чтобы они не знали настоящей дороги. Эта предосторожность конечно смешна. Не смотря на нее, Самодержец всея России все-таки нашел бы путь в Пекин, если бы вздумал когда-нибудь навестить "Сына неба".
Когда мы ехали по кяхтинской дороге, странное чувство овладело нами. Теперь мы находимся, подумали мы, на дороге, ведущей в Европу, -- и заговорили о родине своей, пока попавшиеся нам монгольские шалаши не напомнили нам, где собственно находимся. Мы услыхали крик и оглянувшись заметили Татарина, махающего руками. Не понимая чего он хочет мы продолжали свой путь. Тогда Татарин вскочил на стоявшую перед шалашом лошадь, нагнал нас, слез с нее в нескольких шагах от нас, пал ниц и, подымая вверх руки, сказал.
"Господа ламы, сжальтесь надо мною; не проезжайте мимо, но помогите вашими молитвами спасти мать мою".
Вспомнив притчу о милосердом Самарянине, мы вернулись ваг и расположились вблизи его шалаша. Пока Самдаджемба[52] устроивал нашу палатку, мы посетили, больную и сказали присутствующим:
"Жители пустыни! Мы не опытны в травоведении и по биению пульса не умеем узнать колебанья жизни; но мы будем молиться Иегове за здоровье больной. Вы конечно еще не слыхали об этом всемогущем Боге, ваши ламы не знают его; но уповайте на Иегову, ибо в его руках жизнь и смерть".