Сделав все нужные приготовления, лама начинает обряды. Он приглашает из ближних монастырей несколько лам и они долго молятся с ним, иногда 8-14 дней; они узнают тут наверно когда дьявол будет изгнан. Между тем они живут на счет больного, угощаясь его бараниною и чаем. Но если больной, несмотря на это, умирает? Тогда это именно служит доказательством, как теплы были молитвы, потому что дьявол[54] все-таки оставил свою и жертву. Больной, умер, конечно, но он тем ничего но теряет; ламы уверяют, что в новой жизни своей, при переселении души, он будет гораздо счастливее, чем был до тех пор.

Кроме молитв ламы при подобных врачебных опытах иногда отправляет разные смешные и суеверные обряды. Когда г. Гюк был главою христианского общества в долине Черных вод, он познакомился с одним монгольским семейством, чтоб изучить их язык и нравы. Однажды тетка благородного Токуры, главы семейства, заболела перемежающейся лихорадкой. Токура сказал, при этом:

"Я бы пригласил ламу-доктора, но если он скажет, что здесь причиною чутгур, что тогда делать?! Я не в состоянии покрыть все необходимые расходы".

Спустя несколько дней он решился, однако пригласить доктора-ламу и его опасения сбылись. Лама объявил, что, дьявол действительно поселился и что следует удалить его как, можно скорее. Тотчас было приступлено к приготовлениям. К вечеру, но менее осьми лам, собрались в шатер. Из сушеных кореньев они сделали большую куклу, которую они назвали "бесом лихорадки". Она была поставлена перед больной на шесте. К одиннадцать часов ночи начались обряды. В задней части шатра ламы образовали круг; своими цимбалами, морскими раковинами, барабанами и колокольчиками они произвели адскую музыку. Девять членов семьи пополняли их круг спереди; они сидели на пятках, близко друг от друга; старая тетка сидела на коленях или лучше сказать на пятках, против куклы. Перед доктором стоял большой медный таз; в нем было пшено и разные фигуры из теста. Кучка тлеющих арголов бросала фантастический, свет на эту странную картину.

По известному знаку раздалась музыка, которая могла бы перепутать самого неустрашимого и упорного черта. Черные, т. е. не духовные люди, били в ладоши под такт музыке и дикому крику, представлявшему молитву. Наконец музыка затихла, великий лама открыл книгу заклинаний, положил ее к себе на колени и пел темным, унылым голосом. При этом выбирал он из таза по нескольку пшенных зернышек и бросал их кругом, как предписано в книге. Главный лама молился один, то тихим, жалобным тоном, то очень громко. Иногда он бросал такт и ритм, казалось, что он сильно рассердился и он гневно[55] разговаривал с куклой. Кончив заклинания, он размахнул руки вправо, влево, чем подал знак остальным ламам, чтобы они начали свою страшную музыку.

Монголы быстро вскочили, бегали друг за другом вокруг шатра и так при этом кричали, что слушающему волосы могли бы стать дыбом на голове. Сделавши таким образом три тура вокруг шатра, которого осыпали палочными ударами, они опять вошли внутрь и сели на прежние; места. Все присутствующие прикрыли свои лица рунами; верховный же лама предал огню куклу дьявола и громко вскрикнул, когда пламя вспыхнуло; тож сделали и остальные. Черные схватили дьявола и вышвырнули вон из шатра на луг. И в то время как чутгур перемежающейся лихорадки превращался в, пепел под бранью и криком окружающих, ламы совершали в шатре торжественные, важные молитвы. Когда кукла окончательно сгорела, черные опять собрались в шатер и водворилось на мгновение молчание. Затем следовали взрыв радости и громкого смеха и все общество выступило из шатра с горящими в руках головнями. Черные открывали собою шествие, за ними следовала одержимая лихорадкою тетушка, которую поддерживали два члена из ее семьи; наконец ламы, опять затянувшие свою адскую музыку; старуху поместили в другой шатер и доктор объявил, что в продолжении целого месяца она не должна посещать свое прежнее жилище.

После такого странного лечения тетушка действительно выздоровела; лихорадочные пароксизмы прекратились. Лама нарочно так устроил, чтобы описанное торжество началось одновременно с приступом лихорадки. И действительно, сильное потрясение больной произвело свое действие.

Большая часть лам главным образом стараются укрепить Монголов в легковерии и предрассудках, чтоб тем легче опустошать их карманы. Некоторые однако были на столько откровенны, что признались, что двусмысленность и обман играют главную роль в их церемониях. Представитель одного монастыря сказал нам:

"Если совершаются молитвы когда кто либо заболевает, то это очень естественно; ибо Будда -- господин над жизнью и смертию, он распоряжается переходом души из одного существа в другое (переселение душ); очень даже разумно употребление лекарств, ибо целебная сила ниспосылается Буддой. Также возможно, что чутгур поселяется в больном; но что для изгнания его[56] ему нужно дать лошадей и одежду -- это без сомнения сказка, выдуманная невежественными ламами и обманщиками, чтобы тем легче обирать верующих в них собратов".

Способ погребения мертвых не везде одинаков; ламы присутствуют только там, где погребальному шествию хотят придать больше торжественности. В областях около великой стены и вообще везде, где Монголы и Китайцы живут смешанно, обычаи последних взяли перевес -- тело кладут в гроб, который опускают в могилу. В степях же, у настоящих номадов, тело уносят на какую-нибудь возвышенность или в ущелье и оставляют там на съедение диким зверям и хищным птицам. Путешественнику в пустыне очень часто приходится наблюдать отвратительную картину: бой коршунов с волками, вокруг остатков человеческого скелета.