Очень богатые Монголы сожигают своих умерших при торжественной церемонии; для этой цели сооружается из дерна пирамидальная печь, в средине которой помещается тело, окруженное горючими веществами; за тем прибавляют дерну на столько, чтобы печь достигла известной высоты, оставляя у верхушки и у основания отверстия, для того, чтобы сквозной ветер уносил с собою дым; одновременно со сгаранием тела, ламы совершают торжественные обходы и молитвы. Как только тело превратилось в пепел, печь разрушается; остатки же скелета относят главному жрецу. Великий лама превращает остатки в мелкий порошок, прибавляет столько же пшеничной муки, тщательно все смешивает, собственноручно печет лепешки разной величины и складывает их таким образом, что образуют как бы пирамиду. Приготовленные таким образом кости кладут с великим торжеством в маленькую башенку, место построения которой уже заранее определено было знахарем или пророком. Таким образом погребаются обыкновенно ламы, и потому вокруг монастырей и на горах встречается множество подобных башенок. Их также встречают в местностях, в которых жили издавна Монголы, но вытеснены были Китайцами; это единственные следы прежнего владычества Татар; прочие же окончательно изгладились, ибо не находим более ни монастырей, ни пастбищ или пастухов с шатрами и стадами. Все это ушло, очистив место другому народу, с другими обычаями и памятниками. Остались только упомянутые башенки, чтобы напоминать собою прежних обитателей страны и как бы в укор высокомерию Китайцев.[57]
Знаменитое кладбище Монголов находится в провинции Шан-си, у монастыря " Пяти башен ", У-тай. Местность эта считается самым лучшим для погребения; она на столько свята, что каждый, на долю которого выпал счастливый жребий быть там погребенным, вполне должен быть уверен, что душа его совершит самые лучшие переселения.
Чудесная святость места объясняется тем, что Будда в продолжение будто бы уже нескольких столетий живет там на одной горе. В 1842 г. благородный Токура, о котором уже выше упомянуто, принес останки своих родителей к храму Пяти башень и имел неимоверное счастие видеть старого Будду своими собственными глазами. Он сам передавал нам это следующим образом:
"За большим монастырем находится крутая гора, на которую не иначе взберешься как ползком. Прежде чем достигнешь верхушку, встречается высеченная в скале колонада; здесь надо лечь ничком и глядеть в отверстие, которое не более отверстия чубука. Долго, долго надо смотреть, пока что нибудь увидишь; но мало по малу глаз привыкает к темноте и наконец удается увидеть лицо Будды в глубине, на самом заднем фоне горы. Он сядет неподвижно, с накрест положенными ногами, окруженный ламами всех стран, которые постоянно преклоняются пред ним".
Сколько бы истины ни было в этом рассказе Токуры, достоверно однакож то, что Монголы и Тибетане очень привержены к монастырю Пяти башень. Нередко можно встретить в пустыне целые караваны, которые приносят останки родных к этой знаменитой обители; большою ценою золота выкупается право построенья небольшого мавзолея. Даже торготские Монголы не взирают на трудность годового путешествия и отправляются толпами в провинцию Шан-си.
Ко всему сказанному должно еще прибавить, что монгольские владыки иногда совершают погребения, варварство которых безгранично. Тело умершего князя кладут в сооруженное из камней строение, которое украшено изображениями людей, львов, слонов, тигров и другими предметами буддистической мифологии. Вместе с телом, которое помещается в пещере, в самой средине мавзолея, кладутся золотые и серебрянные монеты, драгоценное платье и другие вещи, потребность которых предвидятся и в будущей жизни. При таком погребении много людей лишаются жизни.[58]
Выбирают несколько самых красивых детей обоего попа в заставляют их глотать ртуть до тех пор, пока они не умрут; в таком случае, как утверждают Монголы, они не теряют своего натурального цвета лица и кажутся как бы живыми. Трупами этих несчастных окружают труп князя, которому они должны прислуживать и по смерти; в руках у них находятся вееры, трубки; табакерки и другие подобные вощи, без которых татарский князь не может обойтись. Дабы все эти драгоценности не были ограблены, придуманы особые машины, спускающие стрелы. Кто дерзнет открыть входную, дверь из любопытства иди из корыстных целей, тот падает мертвый, пораженный стрелами. Такие опасные машины, находятся у всех торговцев луками, и Китайцы часто пользуются ими для защиты своих жилищ, когда им приходится долго отсутствовать.
После двухдневного путешествия достигли мы царства Эфе; оно образуется частию страны осьми отрядов, которую отделил от Эфе император Киэн-Лонг и подарил одному хальхасскому князю. Сун-че, основатель манджурской династии, говаривал: " На юге мы никогда не должны допустить возникать новым государствам -- на севере стараться об усилении нашего единства ". Эта политическая мысль с тех пор никогда не оставляла Пекинский двор. Киэн-Лонг женил на своей дочери упомянутого князя, которого желал больше привязать к себе, имея в виду, что повелитель Хальхаса, будучи большею частью в Пекине, легче может стать под влиянием китайских интересов. Он даже приказал выстроить для него в Желтом городе великолепный дворец; но монгольский князь никак немог свыкнуться с стеснительною придворною жизнию. Окруженный великолепием, он тем не менее бредил о степях, шатре и стадах, стремился мысленно к холоду и снегу своего отечества. Он страшно скучал, не смотря на все внимание, которым его окружали, и наконец выждал случая возвратиться в свои хальхасские степи. Молодая же его супруга, напротив, привыкшая к придворной жизни в Пекине, приходила в ужас при мысли, что ей придется жить с верблюдами, овцами и Монголами. Каким же образом должны были уравняться столь противуположные стремления? Император придумал исходную точку, посредством которой надеялся примирить обе стороны. Он именно отделил от округа Чакар небольшую часть и отдал ее монгольскому князю, приказав там выстроить небольшой но красивый город; первоначальными жителями этого города была[59] сотня семейств, искуссных в ремеслах и художествам. Таким образом княгиня жида в городе, окруженная своим двором, а князь имел возможность рыскать по своим; степям, и предаваться всем прелестям кочевой жизни.
Кроме того, Эфеский царь привез с собою многих хальхасских Монголов, которые, как и прежде, жили в шатрах. Они до настоящего времени сохранили свою славу в народе, как наисильнейших людей, и слывут, проворнейшими борцами в южной Монголии. Из самой ранней молодости они упражняются в ратоборстве, и всегда присутствуют в Пекине на призовых поборищах. Там они поддерживают свою древнюю славу и всегда уносят самые лучшие призы. Они превосходят Китайцев, относительно телесной силы; но не смотря на то, иногда бывают побеждены от более проворных и увертливых противников.
В бывшем l843 г. великом призовом поборище один удивительно крепкий, хальхасский Монгол одержал победу над всеми подступавшими к нему, как Татарами, таки Китайцами. Его крепкое тело подпиралось двумя сильными, мускулистыми ногами, а его крепкие руки повергали на землю почти без всякого напряжения каждого, подступавшего к нему. Все уже было согласились, что приз останется за ним, как вдруг выступил против него Китаец, небольшой, худощавый человек, о котором никак нельзя было подумать, что он победит сильного Монгола. Не смотря на то, он бойко приблизился к эфескому Голиафу, намеревавшемуся уже было принять его в свои мускулистые объятия. В этот и момент, Китаец брызнув ему вдруг в лицо воду; естественным побуждением Монгола было вытирать свое лицо; но на это Китаец и рассчитывал: быстро схватил он противника за ногу, равновесие было потеряно и великан пал на землю, сопутствуемый всеобщим хохотом.