Про эту китайскую хитрость рассказывал нам один татарский наездник, с которым мы вместе путешествовали не много по государству Эфе. При этом он обратил наше внимание на то, что дети в шатрах упражняются в поборищах.
"Это в нашей Эфеской земле самое приятное развлечение каждого; нашего мужчину могут уважать только за два достоинства -- уменье хорошо ездить и хорошо бороться".
В одном месте мы видели играющих, т, е. боровшихся мальчиков. Самый старший между ними, не более вероятно девяти лет, схватил одного из своих противников в объятия, перебросил[60] его чрез голову и вообще обращался с ним как с игральным мячиком. Подобное перебрасывание повторилось и до осьми раз и в то время, как мы опасались за жизнь мальчика, молодые Монголы бегали вокруг них с криками ободрении.
В двадцать второй день осьмого месяца мы были вне границ государства Эфеского, и проезжали чрез гору, крутизны которой поросли сосновым и еловым лесом. Вид этот нас очень обрадовал, потому что монгольские степи так бедны лесом и вообще растительностию, до того голы и однообразны, что невольно почувствуешь невыразимое удовольствие при виде хоть одного дерева. Но радость наша вскоре уступила место другому чувству; проехавши несколько шагов и выбравшись на открытое место, мы вдруг увидели себя в обществе трех удивительно могучих волков, которые без боязни и спокойно на нас глядели. Мы тотчас остановились; в одно мгновение Самдаджемба спрыгнул с своего маленького мула, подбежал к одному верблюду и схватил его за нос изо всей мочи. Это странная средство вскоре оказало свое действие: верблюд начал так пронзительно и страшно реветь, что испуганные этим волки побежали, как шальные. Наш Арсалан вероятно полагал, что это волки его так испугались, и пустился за ними в погоню. Но волки вдруг сделали оборот назад и страж нашего шатра верно поплатился бы жизнию. за свою дерзость, еслибы г. Габет не выручил его из беды: опять надавил нос у одного верблюда и вызвал таким образом рев столь несносный для волков. Волки опять убежали и теперь никто уже больше не хотел преследовать их.
Монгольские пустыни очень бедны населением и большею частию предоставлены диким зверям; волки же встречаются очень редко, ибо Татары, как видно, поклялись извести этот хищнический род. На волка смотрят как на кровного врага, он преследуется, где и когда бы его ни встречали, ибо только он самый опасный враг для стад. Как только делается известным, что в окружности рыщет волк, все способные садятся тотчас на лошадей и равнина покрывается наездниками, из которых каждый вооружен длинным шестом с петлею. Волк может уходить нуда хочет -- везде встретит он врагов, готовых броситься на него. Лошади Монголов ловки, как козы, и легко карабкаются по отвесным и неровным местам. Набросив петлю на шею волка, всадник делает оборот назад, пускается в галоп и волочит за собою зверя до ближайшего шатра. Там завязывают ему морду[61] чтобы быть в состояний потешится над ним и попытать его вдоволь; наконец с него, живого, сдирают кожу и пускают его. Летом он может еще прожить несколько дней; зимою же, при сильных морозах, он скоро околевает.
Когда волки скрылись, встретилось нам другое, не менее странное явление, именно -- две телеги, из которых каждую тащили три вола. Кроме того, при каждом возе шли двенадцать больших диких собак, впряженных, помощью железных цепей; у обеих сторон шли по четыре, остальные сзади. Телега нагружена была четырехугольными красно выкрашенными ящиками, на которых сидели извощики. Мы не поняли смысла этих телег; также не поняли мы, к чему, кроме возов, служила эта дюжина потомков Цербера. Спросить мы ничего не могли, потому что это было бы против обычая страны, и набросило бы на нас не хорошее подозренье. Мы потому спросили извощика далеко ли еще до монастыря Джорджи, куда мы намеревались прибыть в тот же день; однакож ничего не могли понять из за лая собак и звона цепей.
Проезжая одною долиною, заметили мы на одном не высоком холме длинный ряд неподвижных предметов, которых мы ясно отличить не могли. Сначала мы полагали, что видим множество пушек, орудий и лафетов. Но каким образом могло попасть в такую монгольскую глушь столько боевых орудии? Наша ошибка обнаружилась, как только мы подошли поближе; мы увидели множество двуколесных телег, из которых каждая вмещала в себе мешок соди, покрытый рогожами; таким образом телеги действительно издали очень доходили на пушек. Монгольские перевозчики тяжестей приготовляли свой чай на открытом воздухе, в то время, как волы паслись по той стороне холма.
Кроме верблюдов, товарные транспорты отправляются чрез пустыни на подобных двуколесных телегах. Они очень скоро сооружаются, выкрашиваются красною краскою и до того легки, что ребенок может их возить. В эти телеги впрягают волов, которым продевают в нос железные кольца. У такого кольца прикреплена веревка, помощью и которой вол привязывается к телеге, находящейся впереди его. Таким образом все телеги составляют собою одну неразрывную цепь. Извощики редко помещаются на телеге, никогда не ходят пешком, но ездят верхом на волах. На пути между Пекином и Кяхтой все пространство, ведущее в Толон-Ноор, Ку-ку-Готе и[62] Великий-Курен покрыто подобными телегами. Уже издали слышен унылый, меланхолический звон железных колокольчиков, которые навешаны вокруг шеи волов. -- Мы вместе с Монголами выпили чаю и к закату солнца расположили наш шатер у ручейка, недалеко от монастыря Джорджи.
ГЛАВА IV.
Монастырь Джорджи. -- Архитектура буддистических храмов. -- Великий-Курен в земле Хальхасов. -- Путешествие Гуйсона-Тамбы в Пекин. -- Курен тысячи лам. -- Орел в Монголии. -- Западный Тумет. -- Монголы землепашцы. -- Синий город. -- Заметка о манчжурском народе. -- Восточная Татария и ее произведения. -- Манджуры-стрелки.