Торговля Великого Курена очень цветуща; есть много русских и китайских товаров, оценкою которых служит кирпичный чай. Цена каждой лошади, верблюда, дома, и вообще всякой вещи соразмеряется с известным количеством кусков кирпичного чая; пять кусков имеют стоимость унции серебра.
Пекинский двор имеет в Великом Курене несколько мандаринов, будто для поддержания, в случае надобности, порядка между находящимися там Китайцами, в самом же деле за тем, чтобы наблюдать за Гуйсоном-Тамбою, могущество которого заставляет опасаться китайского императора. Еще не забыли в столице Китая, что Джингис-Хан происходил от хальхасского рода, и что этот воинственный народ еще не совсем забыл свое славное прошедшее. Поэтому-то каждое волнение в Великом Курене беспокоит китайское правительство.[69]
В 1839 г. Гуйсон-Тамба вздумал посетить в Пекине императора Тао-Куанга. Известие об этом встревожило всю столицу и сам император дрожал в своих дворцах при одном имени великого хальхасского ламы. Он отправил послов, которые должны были отклонить Гуйсона-Тамбу от намерения или, по крайней мере, дать такой оборот делу, чтобы не произвести этим путешествием значительного волнения. Но лама-царь остался тверд в своем намерении и сделал только одну уступку; он взял с собою не более 3000 монахов и исключил из своей дружины остальных хальхасских князей, которые хотели провожать его в Пекин.
Когда он отправился в путь, все монгольские племена пришли в большое волнение. Со всех сторон стекались они во множестве и заняли все дороги, чрез которые должен был проходить "Святой". Каждое племя приносило жертвы, табуны лошадей, верблюдов и овец, золотые и серебрянные слитки и драгоценные камни. Набожный народ вырыл колодцы на всем протяжении гобайской пустыни, а владетели земель, чрез которые проходил Гуйсон-Тамба, пеклись о том, чтобы устроить места для отдохновения, снабженные вдоволь жизненными припасами. Лама-царь сидел на желтом троне, несенном четырмя лошадьми, из которых каждую вел один из высших духовных сановников. Три тысячи лам, составлявших двор, ехали частию перед ним, частию за ним на лошадях и верблюдах, но совершенно без всякого порядка. Все вполне предались своему энтузиазму; толпы набожных с нетерпением ожидали прибытия святого. Едва завидя желтую носилку, все бросались на колени; при большем же приближении ее падали ниц, подносили сложенные руки ко лбу и клали земные поклоны. Путешествие первенствующего ламы походило на триумф и приводило в восторг всех его почитателей.
Таким образом Гуйсон-Тамба достиг с великою славою большую стену. Здесь стал он из предмета обожания только обыкновенным князем кочующего племени, над которым Китайцы глумятся, но которое делает много забот китайскому двору, потому что при неблагоприятных обстоятельствах может сделаться очень опасным для господствующей династии. На границе Китая "святой" должен был оставить половину своих провожатых; они расположились к северу от великой стены и возвели шатры свои в нивах Чакара.[70]
Гуйсон-Тамба пробыл в Пекине три месяца, посетил несколько раз императора и принимал поклонение от манджурских князей и государственных сановников, не смотря на возбужденное этим подозрение. Наконец освободил он двор от своего непрошенного присутствия и, посетив в дороге монастырь Пяти башен и Синего Города, воротился домой. Но ему не суждено было больше увидеть Великий Курен; -- он умер на дороге, а Монголы приписывают его смерть медленно действующему яду, который будто подали ему в Пекине, по приказанию императора. Хальхасцы с тех пор очень огорчены, хотя печаль их значительно умеряется убеждением, что Гуйсон-Тамба даже не мог действительно умереть; он, по их мнению, пересилился только в другую страну, чтобы явиться снова молодым, свежим и крепким. Действительно, в 1844 г. они были извещены, что Будда их снова ожил и торжественно отыскали назначенного жрецами пятилетнего мальчика, чтобы возвести его на незыблемый, наследственный трон. Когда стояли мы у берегов Куку-Нора или "Синего озера", нам встретился этот большой хальхасский караван, отправлявшийся в Ла-ссу, чтобы пригласить в Великий Курен нового ламу-царя.
Другая, тоже знаменитая монашеская обитель есть Минган Ламане Курен, "Курен тысячи лам", воздвигнутый во время завоевания Мандужурами Китая. Когда Шюн-Че, основатель настоящей, господствующей в Китае династии, из Манджурии надвинулся на Пекин, он встретил тибетского ламу, которого спросил, будет ли успешно его предприятие? Лама пророчил хороший доход и Шюн-Че просил его, по оконченном походе явиться в Пекин. Действительно, после завоевания Пекина лама явился туда. Император признал, что его пророчество было верно и в награду за то подарил ему значительное место, на котором предположено было построить великолепный монастырь. От себя он также назначил содержание тысяче монахам. С того времени монастырь "тысячи лам" значительно увеличился и в настоящее время считает до 4000 жителей, хотя и сохранил прежнее название. Мало по малу у монастыря поселялись Монголы и Китайцы и составился таким образом целый город, ведущий значительную торговлю, по большей части скотом.
Верховный лама этого монастыря одновременно владетель, судья и законодатель; он также распределяет служебные должности. Наследника по нем всегда ищут в Тибете, куда душа его[71] уходит, будто бы для совершения переселения. Когда мы были в монастыре тысячи лам, там была большая суматоха по поводу раздора между ламой начальником и его четырмя советниками, именуемыми на монгольском языке Джассаками. Последние, нарушив монашеский устав, -- женились и построили для себя жилища вдали от монастыря. Верховный лама, порицая действия Джассаков и стараясь навести их опять на путь истины, вооружил их против себя и они возвели на него целый ряд жалоб в Дже-Го-Эулу у Ту-туна иди великого мандарина, который, будучи родом Манджур, хорошо знал все татарские дела.
Во время вашего посещения монастыря, спор этот длился уже полных два месяца и заметно было неблагоприятное влияние от отсутствия властей. Учение и молитвы прекратились, великая входная дверь к внешнему двору была открыта и, казалось, уже долгое время совсем не запиралась. Вошедши внутрь, мы нашли все запустевшим и поросшим травою; храмовые двери закреплены были, цепями, но заглянувши внутрь чрез боковые отверстия, мы увидели, что седалище ламы и статуи покрыты слоем пыли; словом -- все указывало на то, что существуют беспорядки. С уходом властей прекратились монастырские церемонии, ламы рассеялись и монастырь опустел. Впоследствии узнали мы, что спор решен в пользу верховного ламы, потому вероятно, что располагал лучшими, чем его советники, средствами. Четырем Джассакам строжайше наказано было во всем покорствовать своему владыке.
К знаменитейшим монастырям принадлежат также монастыри: Синего Города, Толон-Ноорский и в Дже-Го-Эуле; вне великой стены -- на китайской территории -- монастырь в Пекине и монастырь Пяти башень, в провинции Шан-Си.