Император Киэн-Лонг, внук Ханг-Ги, сильно воспротивился этому; он велел составить словарь, из которого были бы исключены все китайские слова. Сочинители этого словаря должны были прибегнуть к ученым и старцам, хорошо знакомым с монгольскими наречиями. Назначены были даже премии тем, кто укажет на старые, забытые выражения.
Нужно отдать справедливость ученому рвению первых императоров господствующей династии, благодаря которому почти все достопримечательные сочинений китайской литературы переведены на манджурский язык. Все эти переводы исполнены довольно точно и добросовестно; большею частию они сделаны были по приказанию государей, учеными академиками и вторично пересмотрены и[78] поправлены другими, не менее учеными. Такой усиленый и добросовестный труд дал манджурскому языку крепкую основу. И если бы он даже теперь уже причислялся к языкам мертвым, тем не менее он всегда будет высоко цениться как язык ученых и доставлять филологам, изучающим азиатские наречия, неоцененные услуги. Ибо не одни только замечательнейшие произведения китайской литературы переведены да манджурский язык, но большая часть достойнейших сочинений буддистской, тибетской и монгольской литератур. Несколько лет занятий достаточно прилежному ученому для изучения прекрасного, благозвучного и очень ясного манджурского языка на столько, чтобы освоить себе многие из драгоценных сочинений восточно-азиатского мира. Изучение этого языка облегчено также изданной в Альтенбурге, на французском языке, манджурской грамматики Кононом v. d. Габеленн. Этот великий германский лингвист изложил конструкцию и правила этого языка удивительно отчетливо и понятно, и его превосходное сочинение много облегчает изучение языка, угасающего в своем отечестве.
Кроме Германии, манджурский язык изучается также во Франции, а в последнее время и в России. Но Французские миссионеры одновременно распространяли христианство между народами, религия которых состоит из компиляции учений и обычаев, заимствованных у Лао-Дзе, Конфуция и Будды. Во время господства первых императоров, миссионеры -- большею частию люди дельные -- были в большом почете у Пекинского двора. Они сопровождали государя в его путешествиях и пользовались своим влиянием для распространения христианства, которое таким образом быстро перенеслось и в Манджурию. В начале число обратившихся было незначительно, но оно заметно увеличилось, как только позволен был доступ Китайцев, между которыми было уже много христианских семейств. До очень недавнего времени миссионеры, принадлежали к пекинской эпархии, управляемой Нанкингским епископом. Последний был родом из Португалии, обуреваемой долгое время политическими невзгодами. Епископ полагал, что португальская церковь не в состоянии будет прислать ему нужное количество помощников, и потому он обратился с просьбою о помощи к конгрегации de propaganda fide в Риме. Братство удовлетворило просьбу уважаемого старца, стоявшего уже на краю могилы. Оно отделило Манджурию от пекинской анархии и учредило для. нее апостолический викариат,[79] вверенный обществу иностранных миссий. Управлял этим христианским обществом епископ колумбийский Веролл, с истинно апостольским рвением и любовью. Новообращенные полны были предразсудков, противились строгим правилам христианской жизни и представляли епископу гораздо больше затруднений, чем самые отъявленные идолопоклонники. Но благоразумием своим он победили все эти препятствия, и с тех пор число обращенных постоянно увеличивается; есть надежда, что манджурская миссия станет самой цветущей в Азии.
Манджурия граничит к северу с Сибирью, к югу с заливом Пу-Гай и Кореей, к востоку с Японским морем, к западу с Давриею и Монголиею. Город Мукден, или Шен-Янг, как его называют Китайцы, считается в ней второю столицею государства. Император имеет там дворец, а присутственные места устроены также, как и в Пекине. Этот большой и красивый город окружен высокими, крепкими валами, улицы широки и совершенно не так грязны и шумны, как в Пекине. Целый квартал занят принцами желтого пояса, т. е. членами царской фамилии. Все они находятся под надзором главного мандарина, который должен наблюдать за их поведением и наказывать за бесчинство и беспорядки. Кто нарушает постановленные законы и правила, приводится к этому начальнику, который решает дело безапелляционно.
Неподалеку от Мукдена находятся значительнейшие города: Гирин, окруженный высокими кольями, и Нингута -- место происхождения царской фамилии. Кай-чеу и Кин-чеу, как приморские города, ведут значительную торговлю.
Манджурия орошается обильно водами, очень плодородна и доставляет много драгоценных произведений, особенно с того времени, как Китайцы завели там хлебопашество. В южной части произрастает так называемый сухой рис, не требующий влаги; также царский рис, названный так потому, что его впервые завел император Ханг-Ги. Оба сорта верно хорошо урожались бы и в средней Европе. Много сеется также пшена ( Као-Леанг, Holcus Sorghum), из которого приготовляется отличная водка. Манджурский табак считается самым лучшим в империи; кунжут, лен и конопля суть также богатые продукты. В этой части Манджурии с особенною тщательностью стараются разводить лиственную хлопчатку (Gossypium herbaceum), дающую значительный доход. Для вымолота служит нечто в роде лука, натянутая тетива которого[80] быстро ударяет по колосьям. Часть семени сохраняется для будущего посева, а из остальной выжимается масло, похожее на льняное. В верхней части Манджурии климат слишком холоден для этого растения; за то великолепно удаются зерновые хлеба.
Кроме этих произведений, общих как Манджурии, так и Китаю, в ней встречаются только ей одной свойственных три продукта. Пословица гласит, около восточной границы существуют три клада: Джинсенг, собольи меха и растение Ула.
Джинсенг уже издавна известен в Европе. Не смотря на то, одна ученая академия еще очень недавно усомнилась в существовании этого растения и справлялась у миссионеров, не принадлежит ли оно к баснословным вымыслам? Мы с уверенностью может утверждать, что Джинсенг составляет одну из значительнейших отраслей манджурской торговли и что в самой плохой китайской аптеке непременно хранится хоть пара корней этого растения. Корень этот вертенообразен, суковат, от двух до трех дюймов длины и редко достигает толщины пальца. После известной обработки он является прозрачно-белым, с слегка желтоватым или красноватым отливом; тогда он очень похож на капельник. Китайцы, рассказывают про него много чудес и гораздо больше ему приписывают, чем он в действительности обладает. Нельзя однакож отрицать, что корень этот действует очень благотворно; в особенности он великолепное тоническое средство, которым пользуются слабые старики для подкрепления сил. Китайцы утверждают, что употребление Джинсенга не было бы возможно для горячего темперамента Европейцев, так как оно сильно волнует кровь. Как бы то ни было, не подлежит сомнению, что Джинсенг очень дорого ценится, так что за одну унцию платят 10, и 15 таэлов серебра. Кто ближе знаком с характером Китайцев, поймет, что именно вследствие этой дороговизны корень пользуется такою славою и так много потребляется; многие богачи и, мандарины уже потому так высоко его ценят, что он недоступен бедному классу. Многие покупают его для одной лишь славы, чтоб этим показать свое благосостояние. В Корее также произрастает Джинсенг, именуемый там Као-ли-зенг, но он далеко не так ценится, как манджурский (Джинсенг (Гинсенг) с большим успехом разводится и в Соединенных штатах. Янки уже вывозят его в значительном количестве даже в самый Китай, почему ценность манджурского Джинсенга очень понизилась.).[81]
Второй клад восточной Татарии составляют собольи меха, до того ценные, что они покупаются только князьями и знатнейшими сановниками государства. За то третий клад, трава Ула, доступен каждому. Ула собственно род обуви из воловьей кожи; она наполняется этою травою, которая поддерживает в ногах приятнейшую теплоту, даже при самых сильных морозах. Трава эта называется по этому Ула-тсао, "трава для обуви"; она очень дешева и вполне, заслуживает название истинного клада.
Манджуры, как мы уже заметили выше, много утратили из прежних своих обычаев, сохранили однакоже свою прежнюю любовь к охоте, наездничеству и стрельбе из лука; эти три занятия у них всегда пользуются большим уважением; стоит только пересмотреть их словарь, для того, чтобы убедиться в этом! Все, что только касается обозначения тех трех предметов, имеет собственное имя, не требующее дальнейшего пояснения. Манджуры установили собственные имена и точные выражения не только для различного цвета, возраста и достоинства лошадей, но даже для их различных движений. Тоже можно сказать, об охоте и о стрельбе из лука.