"И это бы еще ничего", прибавил лодочник, "можно бы перевезти; но эти вонючие Татары (Чеу-та-дзе) в добавок еще дерутся. И так, поскорее за работу, сегодня мы перевозим Ту-дзе-лактси!"
При этом они проклинали Монголов и смеялись над ними.
Наш рыбак жаловался нам на свою беду и действительно заслуживал сострадания, еслиб ему пришлось еще исполнять барщину. Мы посоветовали ему грести как можно тише, ибо пока мы будем на пароме, Татары ему ничего не сделают. Когда двое мандаринов спросили его: почему он так тихо едет, мы взяли на себя посредничество и сказали:[112]
"Братья-Монголы, просите вашего повелителя, чтобы он довольствовался вот там этими тремя лодками. Этот человек болен и уже много работал; было бы безжалостно, не дать ему отдыха".
"Пусть будет так, как вы говорите, господа ламы", сказал всадник и уехал.
Скоро мы встретили три помянутые лодки, перевозившие министра с его дружиною. Лошадей их переправляли на другом месте.
"С вами ли мир, господа ламы?" спросил нас человек с красным шариком на шапке. Это был первый министр.
Мы ответили ему: "Ту-дзе-лактси Ортeсов, мы едем медленно, но благополучно; да будет счастлив и твой путь!"
Обменявшись несколькими вежливостями, требуемыми монгольскими обычаями, мы разъехались.
Бремя свалилось с плеч нашего рыбака; он был освобождён от трехдневной работы, потому что министр не хотел ехать через болото, а велел себя везти прямо вдоль реки до Чагана.