Только теперь поняли мы причину такого большого стечения народа. Какой-то лама хотел распороть себе живот, вынуть свои внутренности и при всем том остаться невредимым и здоровым. Такие ужасные драмы в Монголии не редки. Боктэ, желающий этим образом заявить свое "могущество", приготовляется к этому долгим постом и молитвою. Он совершенно отделяется от людей и сохраняет ненарушимое молчание. Ко дню торжества монастырский двор переполняется странниками. Пред входною дверью сооружен высокий алтарь. Является Боктэ и, выступая серьезно и пасмурно, при всеобщем одобрении толпы, взбирается на него, вынимает из-за пояса большой нож и кладет его себе на колени. Кругом алтаря стоят поющие и молящиеся ламы. Чем долее продолжается пение, тем в большее волнение приходит Боктэ; он весь трясется и наконец впадает в судороги; в таком виде он походит на испорченного. Ламы оставляют всякий такт, кричат и оглушительно поют; молебствие превращается в неистовый крик. Вдруг Боктэ скидывает пояс, распахивает рясу, схватывает священный нож и вскрывает себе живот во всю длину. Кровь льет ручьями и богомольцы вопрошают кощуна о будущем, о судьбе той или другой особы. На все эти вопросы Боктэ отвечает и его ответы считаются непреложными пророчествами. Как только набожное любопытство зрителей удовлетворено, ламы опять начинают богослужение и поют стройным хором. Боктэ набирает правою рукою кровь из своей раны, приближает ее ко рту, три раза дунет на нее и разбрызгивает с большим криком в воздухе. Затем он тою же рукою поводит по животу и рана исцелена; однакож он страшно изнеможен вследствие такого демонического представления. Опять укутывается он в свою рясу, творит тихим голосом короткую молитву и представление кончено. Пилигримы расходятся, и остаются лишь немногие, чтобы помолиться пред священным алтарем, только что оставленным Боктэю.[131]

Подобные драмы, как мы уже сказывали, не редкость в больших монастырях Монголии и Тибета. Но не все без исключения ламы способны на такие штуки. Подобные чудеса находятся только в низшем классе лам; большею частию это простые монахи, не пользующиеся между своих собратий хорошею славой. Настоящие же, образованные ламы, с негодованием отвращаются от подобных дел, подразумевая под ними дьявольское навождение, которого добрый лама должен оберегаться. Но настоятели монастырей, тем не менее, не запрещают подобные представления и даже ежегодно назначают для этого известные дни. Без сомнения, корыстолюбие занимает при этом первое место, потому что такие спектакли привлекают огромные полчища зрителей; монастырь вследствие того приходит в славу и получает много вкладов.

Вскрытие живота принадлежит к знаменитейшим Сиэ-фа ила "пагубным средствам" лам; другие, подобные же, не так знамениты и любимы и же совершаются так торжественно. Некоторые ламы; например, лижут раскаленное железо, вырезывают себе раны, от которых в ту же секунду не остается и следа. При всех таких фокусах совершаются молитвы. Мы знавали одного, о котором все уверяли, что он в состоянии, помощью одной только известной молитвы, наполнить водою порожнюю посуду. В нашем присутствии он этого ни за что не хотел сделать, потому что мы другой веры и его фокус мог бы или не удасться, или даже иметь для него дурные последствия. Но однажды он нам проговорил молитву своего Сиэ-фэ. Она коротка и содержание ее было -- призывание сатаны и его помощи. "Я тебя знаю и ты знаешь меня. Сделай же, что я тебя прошу, старый приятель. Принеси воды и наполни ею посуду. Что значит твоей силе наполнить один сосуд водою? Я знаю, тебе дорого надо заплатить за каждую услугу; но я согласен, исполни лишь мое желание. После мы с тобою расчитаемся и в известный день ты возмешь, что тебе нужно".

Нередко, однакож, эта молитва остается без действия и тогда ее место заменяет площадная брань.

Мы решили отправиться в Раше-Чирин, смешаться с толпою, и как только начнется дьявольская комедия, смело выступить и торжественно запретить Бокте подобное представление. Поклонники Будды может быть с остервенением бросились бы на нас и смерть досталась бы нам в награду за то, что мы хотели[132] Монголов наставить на путь истины. Но этого требовало наше миссионерское призвание. Случилось однако иначе.

Старый лама, о котором уже говорено было прежде, снял свои вьюк с верблюда и отправился по побочной дороге. "Там за холмом", сказал он, "Китайцы во время поста, открыли лавки с пшеном, овсянной и пшеничной мукою, мясом и кирпичным чаем".

С тех пор, как мы оставили Чаган-Курень, все эти припасы у нас значительно поистощились и мы воспользовались случаем пополнить их. Не желая утомлять наших животных дорогою чрез каменистые холмы, г. Габэ навьючил на своего верблюда мешки и один отправился за покупками. Мы условились встретиться в одной долине, недалеко от монастыря. Однако, по неосторожности Самдаджембы, блуждали целый день и только на другой уже, измученные и испуганные, нашли искавшего нас г. Габэ.

Раше-Чирин увидали мы издали только на следующее утро. Несметное количество маленьких белых домиков, высоко и резко отделялось на желтом Фоне находившихся сзади их холмов. Монастырь казался очень красивым и богатым. Три буддистских храма, возвышавшихся по средине были изящной и великолепной архитектуры. Пред входом главного храма возвышается колосальная, четырехугольная башня, по обеим сторонам которой красуются громадные, высеченные из гранита, драконы. Мы проезжали по главным улицам; везде царствовала торжественная тишина; только изредка попадался нам на встречу лама в своей красной рясе; тихим голосом он желал нам счастливого пути и важно продолжал свою дорогу. На восточном конце монастырского города мул Самдаджембы вдруг испугался, бросился в сторону и увлек за собою обоих верблюдов. Наши животные также начали чего-то пугаться.

Причиной этой тревоги был молодой лама, распростершийся посреди дороги. Он исполнял один из принятых у Буддистов обычаев; обходил кругом монастыря и после каждого шага повергался на землю. Число набожных, исполняющих такое религиозное путешествие, иногда очень значительно; в таком случае они идут друг за другом по означенной линии. Ни под каким видом не должно хоть на волос удалиться от нее, иначе все путешествие теряет свою заслугу. Для совершения такого богомолья иногда недостает целого дня, если только предписания[133] исполняются в точности. Поэтому пилигримы уже с самого раннего утра приступают к делу и, не смотря на то, едва-едва управляются к вечеру. Путешествие это должно совершиться без перерыва; нельзя остановиться даже на одну секунду, чтобы поесть; ибо раз остановившись, уже не считается все пройденное. После каждого шага должно вытянуться по земле всем телом так, чтобы лбом касаться земли; также должно растянуть руки и опять сложить их. Пред тем как пилигрим встает, он пишет на земле дугу двумя бараньими рогами, находящимися в его руках. Лицо и платье такого набожного совершенно покрыты пылью и грязью, потому что ни дождь, ни снег или страшный холод не должны остановить путешествие. Впрочем, не все совершают этот обычай одинаково. Некоторые не валяются по земле, а носят на спине целые груды молитвенников, когда либо полученных ими от лам. Встречают мужчин, женщин и детей, едва двигающих свою ношу; полагается, что они, по совершении такого путешествия, будто бы прочитали все те молитвы, которые носили на себе. Иные же совершают только прогулку, молясь на буддистских четках или вертят мельницу-молитвенник, которая прикреплена к правой руке и быстро движется. Такая мельница называется Чи-Кор, т. е. "вертящаяся молитва". Таких Чи-Коров можно видеть в большом количестве у прибрежья рек и ручейков; они движутся помощью воды и таким образом денно и нощно молятся за тех, кто сооружил их. Их также ставят на очаг, чтобы вертелись и молились о благе семейства. Буддисты придумали также очень удобное средство, чтобы по возможности облегчить свои религиозные обязанности. В больших монастырских городах в разных концах расставляются снаряды, подобные бочкам и вертящиеся на оси. Они сделаны из толстой палки и помещают в себе множество слепленных листов, на которых написаны употребляемые в стране тибетские молитвы. Кто таким образом не хочет нагрузить на себя целые кипы молитвенников, кто не хочет в жаре или холоде валяться по земле, но тем не менее желает быть религиозным, тот сооружает бочку, исписанную молитвами, и пускает ее в ход. Вследствие особого устройства ее вращение длится очень долго после данного ей первого толчка, и в то время, как машина молится, религиозный преспокойно ест, пьет и спит.

Мы однажды присутствовали при сцене, где двое лам жестоко поспорили при такой машине; в религиозном воспламенении они[134] готовы были подраться. Один из них, именно, пустил в ход мельницу и за тем удалился в свою келью; отсюда он заметил, что другой монах бессовестным образом остановил ее и вновь пустил вход на свой счет. Такой поступок очень рассердил первого и он не замедлил предъявить свое право на молитвы; другой воспротивился этому и дело доходило уже до драки, как вдруг явился старый лама, попросил их не шуметь и прекратил спор тем, что пустил мельницу в пользу обоих; она молилась, таким образом, за двоих. -- Кроме путешественников вокруг монастырей встречаются также другие, совершившие далекий путь и на всем протяжении валявшихся по земле; понятно, что подобное благочестие сопряжено с большими затруднениями.