"Очень рад, могу продать; даже довольно жирного; о цене мы не будем толковать. Мы, люди молитвы, не станем торговаться, как купцы".
Скоро подошли и другие жители шатра, помогли нам разгрузить верблюдов и устроили нашу палатку; они были очень дружелюбны и услужливы. Лама заметил, что спины нашей лошади и мула были несколько потерты, вынул из-за пояса нож, обрезать не много их седла и оказал: "Теперь вы можете спокойно ехать дальше, седла не будут более тереть". -- На другое утро он рано вошел в наш шалаш, разбудил нас и пригласил пойдти с ним к стаду, выбрать какую нам угодно овцу. Мы сказали, что прежде должны совершить молитву.
"Ах как это похвально!" воскликнул он, "обычаи запада так святы!" Потом он вскочил на лошадь, и ускакал, но вернулся прежде, чем мы кончили молитву и привез великолепного барана. Мы спросили об цене и предложив ему унцию серебра, хотели свесить ее, чтобы показать верность веса. Лама попятился назад, простер к нам руки и сказал:
"Там, вверху -- одно небо, тут, внизу -- одна земля, и Будда единственный повелитель всего мира. Он желает, чтобы все люди жили как братья. Вы с запада, я с востока, почему же нам[139] не поступать честно я дружно. Вы не торговались со мною, я беру вашу монету на честь и веру".
Мы ответило ему: "Твои мысли хороши; но сядь и пей с нами чай; мы должны еще поговорить об одном деле".
"Я знаю, что вы хотите сказать; мы, ламы, не должны сами совершить переселение души живого барана, дело черного, да и без того вы верно никогда этого не делали".
Он опять сел на лошадь и помчался в соседний ложок; вернувшись к своему шалашу он погнал животное на пастбище, и вскоре, сопровождаемый двумя братьями и матерью, пришел к нам. Лама нес на голове большой котел, мать кашелку арголов, братья -- таган, железные ложки и прочие кухонный принадлежности. Самдаджемба очень обрадовался их приходу, догадываясь, что и ему достанется угощение. Когда все было приготовлено, лама спросил, не желаем ли войдти в шалаш; но мы не пошли, а сели не подалеку на траву; появился " черный " человек, который должен был убить барана. Лицо его было очень странно и смешно. Ему было лет пятьдесят, но ростом он был не более полутора аршина; на продолговатой голове его стоял пучен зачесанных вверх волос, борода были редка, с проседью; к тому же этот монгольский мясник имел горб спереди и сзади, и совершенно походил на Эзопа, описываемого в детских баснях. Но этот маленький человечек имел чрезвычайно сильный и звучный голос и живо взялся за дело. Он ощупал хвост барана, чтобы узнать жирен ли он, одним толчком повалил его, связал ему ноги, вынул длинный нож, и быстро воткнул в него, но так искусно, что не показалось ни одной капли крови.
"Мы Монголы режем скотину не так, как Китайцы", сказал монгольский Эзоп; "не перерезываем шеи, а прямо метим в сердце; животное не мучится и вместе с тем не теряется кровь".
Переселение души совершилось и теперь наш слуга и лама, засучив рукава, начали помогать мяснику. Старуха вскипятила пока два катла воды, перемыла потроха и положила в горшок варить вместе с кровью. Мясник между тем очистил очень искусно все мясо барана, так что на шесте остались одни кости. Потом все мы уселись около котла, старуха вынула из него потроха, сердце, легкие, печень и почки; все было еще вместе. Она разделила каждому по куску. Зеленый луг служил скамьею,[140] столом, тарелкой и салфеткой; пальцы заменяли вилки. Нам это блюдо очень не нравилось и мы съели только посоленые куски легких и печени, поданные нам Самдаджембою, который в свою очередь восхищался этим монгольским пиром. Монголы сперва ели мясо, а потом суп. Маленький мясник раскланялся с нами и, взяв бараньи ноги как плату за труд, ушел; мы прибавили ему не много чаю.
Молодой лама остался у нас еще несколько часов, и рассказывал много о восточных и западных странах; потом разобрал бараний скелет и с припевом называл нам каждую косточку поименно. Его удивляло наше незнакомство с названиями костей, и что эта отрасль знаний не принадлежит к теологическим занятиям западных лам. Все Монголы хорошо разбирают кости животных и закаливая их не сломают ни одной; они также очень искусные ветеринары и знают, какая трава помогает в разных болезнях. Декокты дают животным помощью бычачьего рога; они вставляют им в рот тонкий конец и льют в него лекарство; в случае нужды вливают лекарство через ноздри. Таким же рогом они делают животным клистиры; большой пузырь с воздухом служит им насосом Люди редко принимают лекарство внутрь, а предпочитают банки и кровопускание. Их операции иногда очень смешны. Нам пришлось раз видеть, как Монгол привел к ветеринару больную корову; тот посмотрел на нее очень пристально, раскрыл ей рот и, почесав ногтем по передним зубам, сказал: