Спутники наши выехали в полночь, а мы немного замешкались и отстали от них; ночь была темная и мы, попав на[151] залитое поле, должны были ожидать там рассвета. Тогда подъехали мы к месту, окруженному большею каменною стеною; это был Пинг-Лю-Гиен, город третьего разряда. Там произошло смятение, потому что все мулы, бывшие на улице, увидя наших верблюдов, перепугались, сорвались с привязей и опрокинули много лавок; народ озлобился против нас, столпился, ругал "вонючих Монголов", проклинал верблюдов и тем только еще увеличивал суматоху, прекратившуюся тогда только, когда мы выехали из города.
Здесь напали мы на сторожевый домик, которые, по предписанию правительства, должны быть на каждой полумиле. Это маленькие, красиво выбеленные дома в чисто китайском вкусе; посреди их находится строение в роде сарая, для заблудившихся или ненашедших ночлега путешественников: по обоим сторонам домика находятся две небольшие светлицы с окнами, дверьми и красной скамьею; другой мебели нет. Наружные стены исписаны грубыми изображениями богов войны, всадников и баснословных животных на красном фоне. На стенах сарая нарисованы все употребляемые в Китае оружия: пики, стрелы, ружья, щиты и сабли. Близ сторожки, по правой стороне, стоит всегда четыреугольная, невысокая башня, а по левой лежат пять больших камней, означающих расстояние пяти ли; на столько именно отдалена одна сторожка от другой. Иногда тут прибита также большая доска с означением ближайших мест. На доске у помянутого домика было написано: "От Пинг-Лю-Гиен до Нинг-Гиа 50 ли; на север до Пинг-Лю-Гиен 5 ли, на юг до Нинг-Гиа 45 ли".
Во время войны на башенках зажигаются сигнальные огни. Китайцы рассказывают, что император Ву-Ванг (тринадцатый из династии Чеу, около 780 г. до Р. X.), исполнив однажды неблагоразумную просьбу своей жены, без причины велел зажечь сигнальные огни на башнях. Императрица хотела узнать, готовы ли солдаты во всякое время на защиту столицы. Все удалось; правители всех провинций поспешно отправили в Пекин военных мандаринов с войсками, где они, к величайшему неудовольствию, узнали, что сделали поход из-за женского каприза. Через короткое время Монголы вторгнулись в Китай и быстро подошли к столице. Зажгли опять сигнальные огни, тогда конечно уже не для шутки; но никто не тронулся в провинциях. Монголы овладели Пекином и перерезали императорскую фамилию.[152]
Китай почти двести лет не вел внутренней войны и сторожевые дома уже не так важны, как в старину (Со времени большого мятежа т. н. Тай-Пинг-Вангов, распространившегося по всем собственно китайским провинциям, эти башни получили опять свое прежнее значение.); многие из них разрушены и не починяются; они по большей части пусты без окон и дверей; на больших дорогах все-таки, еще присматривают, чтобы столбовые надписи были в исправности. Сторожка, у которой мы остановились, не была обитаема, но мы нашли в ней много проезжих, смеявшихся под нами, "тремя Монголами".
Поевши и отдохнувши тут, мы отправились дальше вдоль большого красивого канала, соединенного прямо с Желтою рекою. Мы встретили толпу всадников, перед которыми рабочие канала падали на колени с криком: "здоровье и мир нашему отцу и нашей матери!"
Из этих слов мы поняли, что встречаем одного из главных мандаринов. По правилам китайской вежливости мы бы должны слезть с лошадей и поклониться до земли; но как западные ламы мы не считали себя обязанными сделать это и продолжали путь. Но мандарин сам подъехал к нам, вежливо поклонился и спросил по монгольски о нашем здоровьи и куда мы едем. Его лошадь пугалась верблюдов и он тотчас же оставил нас. Мандарин, казалось, был манджурского происхождения и осматривал работы по каналу.
Вскоре мы увидели высокие каменные валы Нинг-Гиа и множество башен и пагод, похожих издали на кедровые деревья. Кирпичные дома здесь очень стары, поросшие мхом и лишаями, но еще крепки; они окружены болотом. Узкие грязные улицы дают городу очень плохой вид; стены многих домов закопчены от дыма и показывают большие щели. По всему видно, что Нинг-Гиа очень стар; в отношении к торговле он не имеет никакого значения, хотя лежит довольно близко к монгольской границе.
В гостиннице, где мы остановились, трое людей потребовали от нас паспорты; нельзя было сомневаться, что это были мошенники. Мы спросили их: "Кто вы, что присвоиваете себе право требовать наши паспорты?"
"Мы чиновники верховного суда. Ни один путешественник[153] не должен проехать через Нинг-Гиа, не представив свой паспорт полиции".
Мы им ничего не ответили, но позвали хозяина и потребовали от него, чтобы он написал свое имя и названье своей гостинницы.