"Братья Монголы, будьте вперед не много умнее; когда вы хорошо будете, стеречь стада ваши, никто у вас ничего не украдет. Помните это; мои слова стоют больше всех предсказаний". После того он важно вошел в палатку, сел у огня и продолжал пить чай.
Эта выходка нам не понравилась; но когда всадники не завели с ним ссоры, мы рассмеялись. Самдаджемба же говорил про себя: "Странные люди, эти Монголы; не стерегут стада и гадают когда что-нибудь пропадет у них. Только мы скажем им истину; ламы же поддерживают в них суеверие и заставляют еще платить себе за это. Но с ними иначе нельзя и поступать. Они едва ли вам верят, что не умеете гадать, но остаются при своем мнении, что не хотите. Вы от них скорее отделаетесь, если скажете им что-нибудь на обум".
При этом он смеялся так искренно, что его маленькие глаза совершенно затмились.
"Ты может быть сам когда-нибудь гадал?" спросили мы.
"Когда мне было еще лет пятнадцать", отвечал он, "я проходил мимо красного знамя земли Чакар. Монголы зазвали меня[18] в свою палатку. Я должен был сказать ям, куда забежал бык, которого они уже три дня искала. Я отказывался, уверяя, что не только не умею предсказывать, но даже и читать. Они не верили, подозревая меня в обмане; ты-де Джягур, и нам хорошо известно, что все западные ламы более или менее умеют предсказывать. Я не знал, как выпутаться и поступил, как всякий лама сделал бы в подобном случае. Я сказал одному Монголу, чтобы он достал мне одиннадцать совершенно сухих бараньих костей. Принесли кости; я торжественно сел на пол, пересчитал их, разделил, потом еще раз пересчитал и наконец сказал: ищите потерянного быка под северным небом. Оседлали четырех лошадей, поскакали к северу, в степь -- и действительно нашли быка. Тогда угощали меня восемь дней с ряду, и когда я оставил их, наделили еще маслом и чаем. Теперь же, принадлежа к святой церкви, я знаю, что подобные вещи не справедливы и не дозволены. А не то, я бы давно уж выдумал что-нибудь этим двум всадникам, что доставило бы нам хороший чай и масло".
Находясь в такой ославленной стране, мы удвоили предосторожность: привязав лошадей и мула у входа в палатку, мы поместили верблюдов так, что еслиб кто приблизился к нам, мы бы сейчас услыхали: верблюды пронзительно кричат, когда ночью к ним приближается кто-нибудь чужой. Мы зажгли фонарь, повесили его на один из кольев палатки и оставили гореть всю ночь. Но сон не смыкал наших глаз; Джягур же ни о чем не беспокоился и храпел до самого рассвета. Мы встали очень рано, чтобы, как можно скорее добраться в Толон-Ноор, до которого оставалось лишь несколько часов езды.
На дороге к нам подскакал всадник и вдруг перед нами остановился. Пристально посмотрев на нас, сказал он: "Вы ведь начальники христиан, живущих в оврагах?" Мы ответили ему, что он не ошибается. Он отъехал от нас, несколько раз однако заворачивал лошадь назад и внимательно глядел на нас. Это был Монгол, надсматривающий за стадами долин и несколько раз видевший нас в христианском обществе; теперь он нас не совсем узнал, потому что мы носили платье. Мы встретили также двух Монголов, пристававши к нам вчера со своим гаданьем; они еще до рассвета отправились в Толон-Ноор для розыска украденных лошадей, -- но безуспешно.[19]
На дороге мы встречали много Монгольцев и Китайцев, и это было доказательством, что приближаемся к большому городу. Еще издали блестели в ярких солнечных лучах позолоченные крыши обоях ламайских монастырей, лежащих на севере города. Долго мы ехали посреди могил: везде люди окружены развалинами и следами вымерших поколений. Когда посмотришь, как многочисленная масса народа окружена костями да гробницами, то нельзя не подумать, что смерть, так сказать, осаждает живущих.
Среди этого громадного кладбища, окружающего город, заметили мы там и сям несколько небольших огородов, на которых, при большом старании и трудах, добывается не много зелени: лук, шпинат, жесткий горький салат и очень мало капусты, недавно перенесенной туда из России и очень хорошо акклиматизировавшейся, в особенности на севере Китая. За исключением этих не многих растений в окружности Толон-Ноора ничего больше не растет. Земля там суха и песчана, воды мало; в некоторых местах пробиваются небольшие ключи, но и те в жаркое время года высыхают.