"От вас, говорил он, я получу, плату, а от мандарина, который перевернет все в моем доме, не получу ничего".
Через некоторое время всадник с белою пуговицей вернулся, но был очень вежлив, говорил, что мы все путешествующие и должны помогать друг другу как братья. С этим мы были согласны. К вечеру прибыл главный мандарин. Растворились большие ворота и во двор въехал экипаж, запряженный тремя мулами; множество всадников сопровождало его. Мандарин был человек лет шестидесяти, с седою бородою; на нем была красная шапка. Посмотрев кругом он сморщил брови, увидя в задней части двора наших верблюдов.
"Что это такое, что делают здесь Монголы?" закричал он сердито, "призовите хозяина!"
Человек с белой пуговицей низко поклонился и сказал ему что-то на ухо. Мандарин важно приветствовал нас, махнув рукою и вошел в отведенную для него комнату. -- Это было для нас торжеством в стране, где мы не смели являться под страхом смертной казни. Тогда между Францией и Китаем еще не был заключен договор, и каждый миссионер, решавшийся перешагнуть границы небесного царства, уже тем самым[155] подвергался строгому суду императорского правительств. С этих пор мы уверились в нашей безопасности и смело поехали дальше.
Через два дня мы опять были у Желтой реки, в Чонг-Вей, небольшом городе, благосостояние жителей которого составляло резкую противуположность с грязным, нищенским Нинг-Гиа. Многочисленные лавки были полны покупателей, улицы оживлены и торговля довольно значительна. Странно только то, что на Гоанг-Го здесь почти не видать лодок, тогда как во всех других местах Китайцы пристрасны к судоходству. Из этого заключают, что, жители этой части Кан-Gy собственно тибетского или монгольского происхождения.
За Чонг-Вей мы опять попади на великую каменную стену, состоящую здесь только из кое-как набросанных камней. Опять несколько дней приходилось нам ехать Монголией по алешанскому царству. Многие ламы представляли нам здешние горы очень страшными и мы могли теперь убедиться, что они нисколько не преувеличивали. Алешан -- цепь гор из подвижного песку, столь мелкого, что он как вода проскользает сквозь пальцы. На этик бесконечных песчаных песках и не видно следа растений, там и сям заметны только тонкие линии -- следы движущихся там насекомых.
Для нас езда до ним была очень трудна. Верблюды на каждом шагу тонули до брюхо в песке, лошадям же было еще хуже, потому что копыта их еще больше западали в песок, чем мягкие ноги верблюда. Мы сами шли пешком и легко могли поскользнуться с горы в Гоанг-Го, текущий у ее подножья. К счастию погода стояла ясная и тихая; при буре нас бы вероятно занесло песком. Алешанские горы кажется образовались из множества песку, занесенного сюда из близлежащей большой песчаной степи Шамо-гоби. Река запружает дальнейшее течение песку защищая от него провинцию Кан-Су; От этих песчаных масс она получает название Желтой реки, ибо выше Алешамских гор вода ее чиста и прозрачна.
Высокие горы постепенно переходили в холмы, песок исчезал и мы достигли наконец к вечеру Чанг-лиэ-Шуй, "вечно льющиеся воды" красивый оазис, где многие ручейки протекали посреди дороги. Берега их обсажены были деревьями и обстроены белыми или красными каменными домами. Съестные припасы привозятся сюда из Чанг-Вей и поэтому очень дороги.
Отсюда мы направились дорогой, ведущей до Или. Местность[156] все еще была довольно невеселая, но все-таки несколько лучше прежней. Мы ехали теперь по кременистой почве; местами попадались кусты, дрок, но за тем все было голо. Такой дорогой доехали мы до Као-тан-Дзэ, бедной, отвратительной деревни; вся она состоит из нескольких хижин, слепленных из черной грязи. Каждая из них служит постоялым двором, но припасы здесь также привозные и потому все еще дороже, чем в Чанг-лиэ-Шуй. Почва здесь не плодородна, даже вода привозится из мест в трех милях отсюда и проезжий платит за ведро пятьдесят сапэк. В добавок же деревня эта не безопасна, ибо очень часто нападают на нее разбойники. По наружности домов видно, что они уже не раз горели и были опустошены. Нас тотчас спросили, будем ли мы сами защищать наших животных? В Као-тан-Дзе именно находятся двоякого рода постоялые дворы: хозяева одних сами защищают постояльцев против разбойников, но берут за это вчетверо дороже, чем другие, где этого не делают.
Мы выразили им свое удивление, но они ответили: