Китайцам подобные обманы удаются тем более, что Монголы незнакомы с обычаями и порядками их стороны. В гостинницах, например, они не идут в комнату, не водят животных в хлев, но строят себе на дворе палатку и ночуют там, привязав верблюдов к кольям шатра; если же хозяин не позволит этого, они пойдут в комнату, но натворят там чудес. Они не варят себе пищи в кухне, а поставят посреди комнаты треножник и на нем котел и затопят арголом, хотя и есть лучшее топливо. Ночью они спят на разостланных по полу войлоках, ибо не могут спать ни на канге, ни на кровати. Монголы каравана, который мы застали тут, были так просты, что спросили нас, возьмет ли с них хозяин что-нибудь за ночлег.[159]

Мы продолжали нашу дорогу по юго-западной части провинции Кан-Су; холмистая страна вообще довольно красива и обработали. Климат хорош, земля плодородна; преимущественно сеют пшеницу, из которой пекут хлеб как в Европе; рису здесь нет, его. привозят из других мест. Козы и овцы великолепной породы, мясо их составляет главную пищу жителей. Каменный уголь в изобилии и вообще Кан-Су одна из лучших провинций Китая.

В двухдневном расстоянии от Сан-Иен-Тзин, часов в десять утра, застала нас буря, когда мы только что спускались с довольно высокой горы. Погода была тихая, но очень холодная. Небо мало по малу затянулось; поднялся западный ветер, и в короткое время так усилился, что наши животные не могли тронуться с места. Безоблачное небо сделалось красно как кровь, свирепая буря подымала вихрем столбы пыли, и все, что ей попадалось; стало наконец так темно, что мы не видели животных, на которых сидели. Мы слезли с них, защитили лица платками и не без ужаса ожидали конца.

Буря продолжалась более часа. Когда не много прояснялось, мы увидели, что наводились далеко друг от друга. К счастию вблизи стояла деревенская хижина, где нас приняли очень радушно. Сейчас нагрели воду, чтобы мы могли смыть пыль, проникшую даже сквозь платье. Еслиб буря эта захватила нас на Алешанских горах, мы были бы погребены за жива и пропали бы без вести. Добрые крестьяне не хотели в этот день пустить нас дальше и так убедительно просили остаться, что мы, наконец, согласились.

Кто имел сношения с жителями Кан-Су, тот легко заметил не чисто китайское происхождение их; монгольско-тибетский элемент резко отражается в нравах, характере и языке деревенских жителей. В них нет заученной искусной вежливости Китайцев; они добродушны и гостеприимны, и в их китайском языке удержались многие тибетские и монгольские выражения; их словосочетание тоже особое, в нем отражается монгольский дух. Они не говорят, на пр., как Китайцы: "отвори окно, запри дверь", но "окно отвори, дверь запри". Они любят молоко, масло и пахтанье: тогда как Китайцы последнего не берут в рот. Они отличаются также от них своею набожностию. В Кан-Су много ламайских монастырей, в которых введено реформированное учение Буддаизма. Китайцы также имеют много пагод и[160] домашних истуканов, но религиозность их ограничивается одною лишь внешностию.

Хотя однако жители Кан-Су довольно резко отличаются от Китайцев, они все-таки во многом разнятся от родного племени. Особенно выдаются Джягуры. Они живут в крае, называемом Сан-Чуан, т. е. "три долины"; это была родина нашего Самдаджемба. Джягуры так же плутоваты и хитры, как Китайцы, но грубее в обхождении и не так вежливы в выражениях; соседи боятся их, но вместе с тем и пренебрегают. Они тотчас хватаются за нож, если считают себя обиженными и тот пользуется большим уважением, кто совершил больше убийств. Наречие их смесь восточно-тибетского, монгольского и китайского языков; сами же они считают себя монгольским племенем. Если это правда, то нужно сознаться, что они сохранили суровость и упорство своих предков, тогда как теперешние Монголы много смягчили свой характер. Джягуры подвластны Китаю; но управляются князем своего племени; он имеет титул Ту-ссэ и владение его наследственно. В Кан-Су и на границах провинции Ссэ-Чуан есть еще другие народы под управлением своих князей. Все эти правители зовутся Ту-ссэ и для точнейшего названия каждого к титулу прибавляют его фамилии. Самдаджемба принадлежал к племени Ки-ту-ссэ; но могущественнейшее изо всех, это племя Янг-ту-ссэ; оно имело долгое время влияние в самой Ла-Ссе, столице Тибета, которое прекратилось только в 1845 году.

На другой день к вечеру мы прибыли в Чоанг-Лонг, называемый также Пинг-Фонг; это цветущий торговый город, более ничем незамечательный. Мы остановились в гостиннице Сан-Кан-Тиен, т. е. "трех общественных отношений", где встретили очень услужливого хозяина. Он был чистый Китаец и большой насмешник. Он спросил нас, не Англичане ли мы и прибавил, что он под словом Инг-Кие-ли -- "морские черти" подразумевает Янг-Куэй-дзе, тех самых, которые вели войну с Китайцами.

"Нет, мы не Англичане, и вообще ни морские, ни земные черти".

Гость вмешался в разговор и сказал хозяину: "Разве ты не знаешь, какую наружность имеют те люди? Не понимаю, как ты мог сказать, что эти здесь Янг-Куэй-дзе! Разве ты не слыхал, что те имеют голубые глаза и красные волоса?"

"Правда твоя, я не вспомнил об этом", сказал хозяин.[161]