ГЛАВА XII.
Дорога в Тибет. -- Караван хальхасских Монголов. -- Сын Ку-ку-Ноорского царя. -- Лама Сандара. -- Изучение тибетского языка. -- Тревога в Танг-кэу-эуле. -- Длинноволосые и Мусульмане. -- Празднество нового года. -- Монастырь Кунбум. -- Праздник цветов.
В небольшом городе Танг-кэу-эуле число "домов отдыха" очень значительно, ибо сюда стекается много торговцев. Мы остановились у одного мусульманина, которому объявили вперед, что мы не купцы, и потому он не должен расчитывать на проценты. Тогда он назначил нам цену, как это делают в гостинницах.
До сих пор все шло удачно; но теперь настал вопрос, что будет с нами впереди? До Танг-кэу-эуля мы шли по предначертанному пути и потому успевали. Но теперь надо было подумать как добраться до Ла-Ссы, главного города Тибета. Непреодолимыми казались затруднения и опасности, ожидающие нас в дальнейшем пути. Танг-кэу-эул казался нам геркулесовыми столбами, переступить которые было почти невозможно. Но мы не упадали духом. Нас известили, что почти ежегодно отсюда отправляются караваны во внутрь Тибета; на что решились другие, не должно было пугать и нас. Католическим миссионерам не подобало иметь менее отваги в делах религии, чем купцам[167] в интересах торговли. Весь вопрос заключался только в том, когда и каким образом приступить к поездке.
Мы собирали покамест сведения о предстоявшем пути, но они не были слишком утешительны. Четыре полных месяца мы должны были находиться в совершенно ненаселенной местности и запастись на все это время провизиею. Зимою много путешественников замерзают и засыпаются лавинами; летом же многие утопают при переправе через быстрые реки. Мостов и перевозов нет. Кроме того в пустыне часто встречаются разбойники. Кто попадется в их руки, того совершенно обирают и оставляют в пустыне умирать от голоду. Словом нам рассказывали ужасные вещи, и показания всех совершенно были одинаковы. Живыми доказательствами этого были несколько Монголов, шатающихся по городу -- остатки многочисленного каравана, ограбленного в прошлом году разбойниками в пустыне. Этим немногим удалось спастись, остальные же взяты были в плен Колосами. Все это заставляло нас поступать обдуманно и не спешить с отъездом.
Через шесть дней прибыл в нашу гостинницу небольшой караван хальхасских Монголов. Они пришли от русских границ и отправлялись в Ла-ссу, чтобы поклониться там мальчику, который, по их мнению, был возрожденный Гуйсон-Тамба. Приезжие очень обрадовались нашему товариществу, ибо в случае нужды имели тремя защитниками больше против Колосов. Им казалось, что такие "бородатые", как мы, должны быть очень храбры и честили нас словом Бутуру, т. е. "Удальцы". Мы однакож призадумались. Караван их состоял только из осьми человек, вооруженных, правда, с головы до ног; у них были луки, кремневые ружья, копья и даже маленькая пушка, помещенная на верблюде. Что было делать? Некоторые из наших знакомых говорили, что этот караван будет "поглощен Колосами", и советовали подождать возвращения большого тибетского посольства. Но оно едва ли дошло до Пекина и могло возвратиться не раньше восьми месяцев. Наши скудные средства не позволяли медлить так долго; мы решились ехать с Монголами, которые, очень обрадовались тому. Чтоб запастись на дорогу, мы поручили хозяину закупить нам муку на несколько месяцев; но Монголы говорили, что это лишнее. Они намеревались совершать путь в полтора месяца, будучи в состоянии проехать двадцать часов в день. К этому мы не были приготовлены; такие большие[168] переходы не могли совершать наши животные, утомленные четырехмесячною ездою. Монголы имели около сорока верблюдов и для них ничего незначило, еслиб даже половину потеряли в дороге. Они советовали нам прикупить еще дюжину верблюдов; но эта дюжина обошлась бы в триста унций серебра, а у нас было только двести на все расходы.
Восемь помянутых Монголов были княжеского рода. Вечером перед отъездом посетил их сын Ку-ку-Ноорского царя. Наша комната была самая чистая в доме и потому служила приемною. Молодой принц был красив и по его приемам видно было, что он проживал более в Танг-кэу-эюле чем в степи под шатром. На нем был голубой кафтан и куртка из фиолетового сукна, обшитая черным бархатом; в одном ухе висела, по тибетскому обычаю, серьга, украшенная драгоценными камнями; его почти белое лицо имело кроткое выражение, а в костюме не было и следа обыкновенного неряшества Монголов.
Визит Ку-ку-Ноорского принца был немаловажен и Самдаджемба должен был приготовить целый кувшин чаю с молоком, чашку которого его высочество изволил отведать; остальное роздано его свите, стоявшей в снегу на дворе. Речь шла о путешествии в Тибет и принц обещал им свое покровительство, пока они будут на его земле. "Но за границами моих владений я не ручаюсь ни за что; все будет зависеть от вашей судьбы". Нам он советовал подождать возвращения тибетского посольству в сопровождении которого мы встретим меньше опасностей и затруднений. При прощании он предложил нам свой агатовый пузырек с табаком и мы взяли по щепотке.
В следующее утро Хальхасцы отправились. Мы же решили употребить наше пребывание с пользою изучить тибетский язык и, на сколько можно, ознакомиться с буддической литературой. Шесть миль от Танг-кэу-эуля, в земле Си-Фанов или восточных Тибетан, находится монастырь, очень знаменитый во всей Монголии и Тибете. Со всех буддических стран стекаются сюда богомольцы, ибо в этом месте родился Тсонг-Каба-Рембучи, знаменитый реформатор Буддизма. Монастырь именуется и вмещает в себе четыре тысячи монахов разного происхождения: Си-Фане, Монголы, Тибетане и Джягуры живут здесь вместе. Мы решили посетить его и отыскать там учителя. Г. Габэ отправился туда с Самдаджембою, а г. Гюк остался стеречь животных и клажу. На пятый день г. Габэ вернулся; он нашел истинный клад и[169] незамедлил привезти его с собою. Это был лама лет около тридцати двух, живший лет десять в одном из первых Ла-Ссаских монастырей, отлично владевший самым чистым Тибетским языком и начитанный в буддической литературе. Он также знал по монгольски, си-фански, китайски и джягурски, словом мм приобрели в нем лингвиста в полном смысле слова. Лама этот был родом Джягур и родной дядя Самдаджембы; его звали Сандара, и кроме того он получил еще прозвище "бородатый", так как борода у него была чрезвычайно длинна.
Мы с большим рвением взялись за изучение тибетского языка. Сандара перевел для нас на тибетский язык некоторые списанные нами монгольские разговоры, писал каждое утро одну страницу и грамматически объяснял нам каждое отдельное выражение. Урок наш мы обыкновенно несколько раз списывали, чтобы попривыкнуть к тибетскому письму и вслед затем учили наизусть, припевая, какэто делают во всех ламайских монастырях. К вечеру учитель наш выслушивал уроки, наблюдая весьма строго за правильным произношением. При этом он был очень любезен, а днем часто рассказывал нам весьма интересные вещи о Тибете и его монастырях; рассказ его был всегда живой, смысленный и не без остроумия; малейшие вещи он умел представить живописно и его образ выражения был очень привлекателен и интересен.