Каждый из жильцов имел свою кухню и, по выражению лам, мы составляли четыре семьи. Хотя в каждом домике живут обыкновенно по нескольку лам, но не бывает никогда беспорядков или шуму; соседи посещают друг друга редко и каждый занимается лишь своим делом. Жильцы нашего дома встречались только при хорошей погоде. В хороший солнечный день "четыре фамилии". оставив свои кельи, выходили на двор и садились на войлочный ковер. Китаец починял свое разорванное платье; Акайэ бормотал Молитвы и притом так сильно чесал свое костлявое тело, что это слышно было за несколько шагов; медик силился распевать свои уроки не заикаясь, а мы упражнялись в тибетском разговоре.

В кунбумской обители живут до четырех тысяч лам. Ее местоположение роскошно. Представьте себе широко раскинувшуюся, глубокую долину, окаймленную горами и поросшую высокими деревьями, на которых гаркают множество сорок и ворон. По обеим сторонам выступают на покатости гор белые домики лам, различной величины; все окружены каменной оградой и при каждом из них устроена терраса. Среди массы чистых[180] красивых домиков возвышаются громадные храмы с их золотыми крышами;

Дома главных лам и настоятелей отличаются флагами на развевающихся маленьких шестиугольных башнях. Везде попадаются религиозные наречения, писанные красными или черными тибетскими буквами; ими изукрашены двери, стены, также куски холстин и лент, которые в роде флагов на длинных шестах выставлены над многими крышами. В стенах находится бесчисленное множество ниш и углублений, в которых сожигаются ладон, благоухающее дерево и кипарисные иглы. По улицам расхаживают одни ламы в красных кафтанах и желтых шапках, -- вид всех серьезен и важен; они говорят мало и всегда тихо. Совершенное молчание монастырский устав не предписывает. Улицы оживлены собственно только с наступлением и окончанием церковной службы или учения в остальное время ламы остаются в своих кельях.

Кунбум, как замечано уже, один из знаменитейших монастырских городов; изо всех частей Монголии и Тибета прибывают сюда ежедневно толпы богомольцев; но особенно сильное стечение народа бывает в дни четырех годовых праздников, преимущественно же к празднику цветов.

Праздника цветов обходится в Кунбуме с большим торжеством, чем во всех других местах, даже в самой Ла-Ссе. Мы переселились в обитель на шестой день первого месяца и уже начали собираться сюда караваны; ни о чем более не говорили, как о празднике: на этот раз ожидали особенно хороших цветов; "совет искусств" уже рассмотрел их и объявил превосходными. Эти цветы выставляются в пятнадцатый день первого месяца и изображают духовная и светские лица разных азиатских народов в их национальным костюмах и с их племенными, особенностями. Фигуры, платье, ландшафты, наряды, все это сделано не из гипса или глины, но из свежого масла. Приготовления к празднеству начинаются за три месяца до него. Двадцать лам, прославившихся своим художническим талантом, работают в продолжении этого времени неутомимо; работ; эта очень трудна, потому что приходится заниматься ею зимою.

Сначала масло выжимается в воде, чтобы было крепче; потом уже начинается настоящая работа под руководством художника, приготовившего чертежи и планы групп и фигур, и управляет[181] работой и своевременно передает ее другим художникам, которые должны навести краски.

Накануне праздника наплыв богомольцев все более и более увеличивался. Кунбум не был более молчаливою монастырскою обителью, но стал шумным светским городом. Тут кричали верблюды, там хрюкали яки; на горах возвышались шатры, ибо не все приезжие находили помещение в домах. В четырнадцатый день целые массы народа совершали уже выше описанное шествие вокруг монастыря; жалко было смотреть, как это множество на каждом шагу припадало к. земле, шепча молитвы. Между этими ревностными Буддистами были, люди из отдаленнейших концов Монголии, очень грубые и неуклюжие, но неимоверно религиозные. Мы видели также Гунг-мао-эулов, или "Длинноволосых", но они не произвели на нас такого приятного впечатления, как их земляки в Танг-кеу-эуле: их дикая набожность составляла резкий контраст с мистическим настроением Монголов. Они расхаживали гордо, с откинутой назад головой и с отброшенными рукавами, у каждого была с боку сабля и ружье. Значительнейшую часть пилигримов составляли Си-фанцы, из страны Амдо. Они не так суровы и дики, как Длинноволосые, но и не так добры и прямодушны, как Монголы; благоговенье их отличалось небрежностью и скоростью; они как будто хотели высказать: "Мы здесь дома и чудеса эти насколько нас не удивляют".

Женщины из страны Амдо носят на голове шерстяные черные или серые, остроконечные шляпки, украшенные желтыми или красными лентами; волосы, ниспадающие на плечи частыми мягкими прядьями, украшены перламутром или красными кораллами. В остальному они не отличаются от Монголок; платье их также изготовлено из бараньей шкуры. Нам показалась странным, что, между богомольцами было несколько Китайцев, усердно молившихся на четках и падающих ниц одинаково с другими. Сандара объяснил нам что это купцы из города Каниа, неверующие в Будду, но притворяющиеся набожными, чтобы привлечь более покупателей и выгодное продать товары.

Пятнадцатого числа шествия около монастыря продолжались, но главное внимание было уже обращено к празднику. Вечером Сандара пришел за нами; мы отправились вместе с заикою-врачем, Китат-ламою и его маленьким шаби; старый Акайэ остался дома. "Цветы" были выставлены перед разными храмами, освещаемые дивным светом горящего коровьего масла. Большие чаши из[182] красной или, желтой меди, поставленные на пьедесталах, наполнены были маслом и заменяли лампы. Все было расположено с большим вкусом. Мы никак не могли ожидать, чтобы в степях, между полудикими народами, были такие художники. Живописцы и ваятели, которых мы до сим пор встречали в разных монастырях, не производили ничего особенного. Но теперь нам, представились дивные скульптуры, сделанные ив масла!

Эти "цветы" были чудной работы и колоссальных размеров. Они, представляли эпизоды из истории Буддизма; лица не могли быть изображены с большею верностию. Фигуры казались живыми, позиции естественною, платье настоящем; можно было тотчас узнать, какие материи хотел изобразить художник; особенно же порадовала нас отделка мехов.