Бородатый Сандара не принадлежал ни к одной из этих категорий; его ремеслом было надувать чужих, посещавших монастырский город из благочестия или для других целей. Особенно удавалось ему это с Монголами, которым он часто служил стряпчим и проводником. При его ловкости и уменьи говорить, ему обыкновенно удавалось получать от них разные поручения. В Кунбуме он пользовался не завидною славою; многие даже намекали нам, чтобы мы берегли перед ним свои кошельки. Также узнали мы, что за разные плутни его выгнали из Ла-Сси, после чего он несколько лет скитался в Ссе-Чуэне и Кан-Су комедиантом и предвещателем. Это нисколько не удивило нас, ибо мы уже не раз заметили в его обращении что-то комедиантское. Однажды вечером он был очень весел, мы заговорили о его похождениях и он начал рассказывать нам свои приключения.

"Я был десять лет в Ла-Ссе, в монастыре Сэра; вдруг я стал скучать по родине и не мог освободиться от мечты, чтобы как можно скорее вернуться в свои Три долины, Наконец тоска моя так усилилась, что я не мог более оставаться и вышел из Вечной святыни еще с четырьмя ламами, возвращавшимися на свою родину Амдо. Мы направились не на восток, а на юг, ибо там степи более обитаемы. Мы шли скоро, опираясь на свои железные палки, с котомками за плечами; вечером мы останавливались в черных шатрах или ночевали под открытом небом, как случалось. В Тибете, как вы знаете, все горы да спуски; это было летом, но мы должны были часто топтать снег; ночи были холодные, а днем несносная жара. Но мы весело продолжали путь и были в хорошем расположении, особенно когда пастухи в черных шалашах наделяли нас[195] бараном или большим куском масла. В горах мы видели тоже много странных зверей. Раз мы нашли зверка небольше кошки, с волосами, твердыми как железо. Увидя нас, он свернулся в шар и тогда не видно было ни головы его, ни ног. Эти зверьки сначала пугали нас; мы не знали, что с ними делать, потому что в молитвенниках ничего не сказано об них. По немногу мы преодолели страх и развернули один шар; но как мы удивились, когда оттуда высунулось лицо, похожее на человеческое. Мы убежали от него с криком, скоро однако привыкли к этим маленьким зверкам и скатывали их с гор. Мы видели там также необыкновенных червей. Однажды мы отдыхали у ручья, протекающего посреди кустарника и травы и заснули. Вы знаете, что лама с желтой шапкой не носит брюк, а только длинную рясу. Когда мы проснулись, наши ноги были усеяны серыми червями, длиною в палец, которых нельзя было оторвать от тела. Но они скоро распухли, стали толсты и круглы и потом сами отвалились. О, Тибет, это удивительная страна; кто не путешествовал по нем, тот не поверит всем этим рассказам!"

Мы сказали Сандаре, что его рассказ совершенно правдоподобен, ибо ежи и пиявки водятся тоже в Европе. Он продолжал:

"До злой горы все шло хорошо. Она очень высока и покрыта ельниковым лесом и колючими деревьями. Мы целый день отдыхали в одном черном шатре. Вечером была хорошая, ясная погода. Двое из наших сказали: Перейдемте лучше гору ночью, днем будет очень жарко. Мы, остальные, думали, что ночь предоставлена диким зверям, а не людям, и потому не согласились. Они отправились вдвоем, мы же вышли только на рассвете. Еще не взобрались мы на злую гору, как я закричал: Тсонг-Каба, я нашел железную палку! Она принадлежала нашему спутнику Лобзану. Наконец мы дошли до вершины; тут мы остолбенели и вскрикнули от ужаса. Здесь лежала еще одна палка и кругом ламское разорванное платье, человеческие кости и куски мяса. Оба наши спутника были растерзаны волками или тиграми. Я заплакал как дитя, и веселье пропало".

"Через три месяца после выхода из Ла-Ссы мы были на границе Китая, где расстались. Оба ламы из Амдо пошли на север, а я перешел великую каменную стену и очутился в провинции Ссе-Чуэн. В одной гостиннице я встретился с группою комедиантов. Они пели всю ночь, пили рисовое вино и весело[196] разговаривали. Старший комедиант сказал мне: "В стране Ссе-Чуэн нет лам. Что хочешь ты здесь делать с твоим красным сюртуком и желтой шапкой?"

"Ты говоришь дело, в ламской стороне хорошо быть ламою, а в комедиантской стороне -- комедиантом. Хотите вы меня принять в свою группу?"

"Отлично, великолепно! закричали все, ты принадлежишь к нашей группе. Все поклонились мне, а я ответил на эту вежливость по тибетски, высунув им язык и почесав себе за ухом. Сначала я принял эго шутя, но потом увидел, что мне действительно ничего другого не остается, как быть комедиантом. Так и случилось. На другое утро я снял с себя духовное платье. Изучением молитв память моя развилась, так что я легко изучил мои роли и вскоре стал хорошим артистом. Мы целый год давали представления в Ссе-Чуэне; потом комедианты отправились в Юн-нан, а мне захотелось опять навестить мою родину. Два года я был в дороге, потому что везде останавливался и давал представления, что доставляло мне хороший доход. В Лан-Чеу я купил хорошего осла и ехал на нем с одиннадцатью унциями серебра в деревню, где был мой родительский дом. Мои земляки восхищались моею ловкостью, но я не долго оставался комедиантом, ибо слезы моей матери тронули меня. Я сказал ей: "В святом писании сказано, что лучше почитать отца и мать, чем служить духам неба и земли. Скажи мне мать, что мне делать; я послушаюсь тебя". Она хотела, чтоб я опять сделался ламою. Я поклонился ей три раза и сказал: "Когда мать велит, нужно слушаться; почитание родителей -- основа всякой хорошей науки". Когда я переводил вам десять заповедей Иеговы, я заметил, что и там четвертая гласит: почитай отца твоего и мать твою. Поэтому я опять надел духовное платье, пошел в Кунбум и стараюсь быть святым".

При этих последних словах мы с трудом подавили смех, закусив губы. Теперь нам стала понятна его наклонность к разным китайским обычаям и нравам.

Закон Тсонг-Кабы запрещает ламам употребление чесноку, водки и табаку. Чеснок они не должны есть, потому что неприлично лежать перед образом Будды с нечистым дыханием и портить благоуханье, распространяющееся от сожигаемого перед ним фимиама; водка возбуждает страсти и помрачает ум; куренье же табаку располагает к лени и отымает много времени,[197] которое лучше употребить на молитвы. Не смотря на то, многие ламы курят табак, напиваются водки до пьяна и приправляют ячменную муку чесноком; но они должны это делать тайно, чтобы про это не узнало начальство. Сандара был в Кунбуме коммиссионером китайских купцов, продававших запрещенные вещи.

Нескольке дней после праздника цветов мы снова прилежно занялись изучением тибетского языка и переведи часть священной истории, до апостольских времен. Касательно Сандары мы вполне убедились, что своим расположением к христианскому учению и частым крещением, которым мы так восхищались в Танг-кеу-эуле, он разыгрывал только комедию; в его глазах всякая вера была лишь хитро придуманным средством, которым умные люди обирают дураков, а добродетель считал он только выдумкою.