Одно предание гласит, что в старину Ку-ку-ноор находился не на теперешнем своем месте, а в Тибете, там, где ныне находится священный город Ла-Сса; громадные воды эти вдруг перешли под землею в местность, занимаемую ими в настоящее время. Вот что гласит об этом предание:[214]

"Тибетане государства Уй хотели воздвигнуть посреди своей долины каменный храм, который действительно очень скоро был сооружена, но вследствие необъяснимых причин разрушился. В следующий год жители соорудили новый храм, но падение повторилось; самое случилось и в третий раз, вслед за возобновлением его. Все упали духом, и не рвались на новое предприятие. Владетель страны обратилась одному пророку, который, хотя сам и не мог уяснить причины, сказал однакожь, что ее знает один очень святой муж на востоке. Если он захочет объяснить причину, то нечего больше будет опасаться. Но кто был этот святой и где он находится, пророк не мог сказать. Один смелый и умный лама отправился на поиски и проехал всю восточную страну государства Уй. После долгих и тщетных усилий как-то раз случилось, что на большой поляне, разделяющей Китай и Тибет, разорвалась его подпруга и он упал с лошади. Не подалеку, у маленького ручейка, находился шатер, который вошел лама; там застал он слепого, горячо молящегося старика. "Брат" сказал путешественник, "да царствует в шатре твоем вечный мир". Недвигаясь с своего места, старик ответил: "Садись, брат, у моего очага". Лама выразил свое, сожаление, что старин слеп; он же ответил, что находит утешение в молитве. -- "Я бедный лама из востока, дал обет обойти все монгольские храмы, и поклониться святым. Но вот разорвалась моя подпруга и, я пришел к тебе поправить ее". -- "Глаза мои ничего не видят, помочь тебе я не могу, но все нужное ты найдешь моем шатре. О! лама из востока, как счастлив ты, что можешь посетить наши святые храмы: самые великолепные находятся только у Монголов, у Побов (Тибетан) таких нет. Напрасно они стараются выстроить на своей долине подобных; им не удастся это, ибо в этой долине, находится подземное море, о существовании которого они не знают. Я говорю это потому, что ты монгольский лама; ты же не должен никому это рассказывать; и если тебе по дороге встретится лама из земли Уй, то береги язык свой: если выдашь ему тайну эту, то здешняя область погибнет: воды того подземного моря тотчас перейдут сюда и зальют наши степи". Узнавши все это, путешественник поспешно встал и произнес: "Несчастный старик, спасайся как можно скорее! скоро воды зальют страну вашу. Я -- лама из земли Уй!"

Он оседлал лошадь и поспешно уехал. Старику же слова[215] эти были громовым ударом: он кричал и рвал себе волосы. Пришед сын, его, который пас аки. "Сядь на лошадь, возьми саблю, спеши к западу и, встретивши ламу, убей его, потому что он украл мою подпругу". "Как, -- я должен убить человека? Все говорят о твоей великой святости, отец мой, и теперь ты приказываешь мне убить бедного путешественника зато, что он украл кусок ножи, которая вероятно нужна ему!" "Спеши -- и заклинаю тебя! ты должен убить его, если не хочешь чтоб мы все потонули". Сын полагал, что отец лишился -- рассудка, не хотел однакож раздражить его более и отправился в погоню за ламой, которого настиг еще прежде, чем настала ночь. "Святой муж", сказал он, "извини, что я тебя задерживаю; ты был в нашем шатре и взял подпругу, которую отец мой требует обратно. Он так огорчен, что просил убить тебя, но приказаний старика, лишившегося ума, должно так же слушаться, как приказаний ребенка. Дай же мне эту подпругу, которою я и утешу отца, своего". Лама; сошел с лошади, отдал молодому человеку требуемое и сказал: "Твой отец дал мне это; но вот подпруга -- я возвращаю ее". Затем лама отвязал свой пояс, заменил, им подпругу и уехал. Между тем посланный вернулся уже поздно ночью обратно в шатер отца, где нашел много пастухов. "Я привез подпругу, успокойся же отец". -- "Где же лама, убил ты его?" -- "Нет, я не хотел согрешить и лишить жизни ламу, не сделавшего мне никакого зла". И он отдал отцу своему подпругу. Старик дрожал, и только теперь увидел, что сын не понял его; по монгольски слова тайна и подпруга однозначущи. "Запад одержал победу, да будет воля небес, воскликнул он!" Потом он умолял пастухов как можно скорее убраться с своими стадами, сам же упал на землю и спокойно ждал смерти. Еще до рассвета послышался подземный, гул и грохот, происшедшие как бы от течения горных потоков чрез утесы. Гул все более и более усиливался и маленький ручеек, у которого находился шатер, начал как будто кипеть. Земля задрожала, подземные воды выступили с ужасною силою и залили все огромное пространство. Скот и люди, которые; не успели спасти себя, погибли в волнах; одним из первых был старик. -- Лама между тем вернулся обратно в Уй, где нашел всех в большом унынии: в долине слышен был страшный гул, но не могли уяснить себе причины его. Тогда рассказал он свое происшествие у старика и все сызнова взялись[216] за постройку храма, существующего еще теперь. Мало по малу в этому храму переселялись многие семейства и таким образом устроилась Ла-Сса -- "земля духов", главный город Тибета".

В первый раз мы слышали эту легенду у самого Ку-ку-ноора, а затем в Ла-ссе, с некоторыми лишь изменениями. Мы не знаем, изображает ли эта сказка аллегорически какой-нибудь исторический факт.

Около месяца оставались мы в стране Ку-ку-ноора, должны были однакож, по совету монгольских пастухов, несколько раз переменять место дабы избегнуть разбойников; пастухи при малейшем подозрении переселяются в другое место, не оставляя однакоже прекрасных пастбищ у Синего озера.

Только в конце Октября прибыло тибетское посольство, к которому по дороге присоединилось много караванов для большей безопасности. В прежние времена тибетское правительство посылало ежегодно такое посольство в Пекин. В 1840 г. на посольский караван напали Колосы и дано было Сражение, продолжавшееся с утра до вечере. Наконец разбойники были оттеснены и большой караван мог еще к ночи продолжить путь свой. Но на другой день заметили, что не достает Чанака-Кампо (Тибетане называют город Пекин -- Чанак: Кампо -- значит верховный жрец. Следовательно: Чанак-Кампо -- верховный жрец Пекина.) или верховного ламы, посылаемого Тале-ламой в роде посланника к пекинскому двору. Все старания найдти его были безуспешны и наконец решили, что он уведен в плен Колосами. Караван между тем продолжал путь свой и прибыл в Пекин без посланника. Император очень огорчился, услыхав об этом несчастий. В 1841 году снова произошла свалка между разбойниками и караваном; на этот раз Чанак-Кампо, хотя не попал в плен, получил однакож значительную рану, и умер чрез несколько дней. Император был вне себя от горя и велел передать Тале-ламе, чтоб отправлять послание раз в три года. Первое послание, последовавшее за этим приказанием в 1844 г., было именно то, которое мы ожидали. На этот раз оно обошлось без нападения со стороны Колосов.

Мы несколько отступили в сторону, чтобы пропустить вперед большой караван тибетского посольства. По нашим[217] соображениям он состоял из 15,000 яков, 1200 лошадей, 2000 верблюдов в 2000 человек Тибетан и Монголов. Некоторые шли пешком, другие сидели на яках, большая же часть на лошадях и верблюдах; все они были вооружены копьями, саблями, луками и ружьями. Пешеходы- Лакто управляли непослушными и упрямыми животными. Чанак-Кампо сидел, на большой носилке, несомой двумя мулами. Охранительным конвоем служили 300 китайских солдат, данных провинциею Кан-Су, и 200 монгольских всадников, данных для защиты Ку-ку-ноорскими князьями; они должны были провожать караван до тибетских границ.

Китайские солдаты держались чисто по китайски; они составляли задний отряд и потому им нечего было бояться неприятеля; они пели, курили и нисколько не беспокоились. Обыкновение они подымались с места тогда, когда весь караван уже был в движении и осматривали, место стоянки, не забыл ли кто чего нибудь, чтобы присвоить это себе. Монгольские всадники были совсем другие люди; они беспрестанно разъезжали по всем направлениям, взбирались на холмы, чтобы осмотреть окрестность, нет ли где в засаде разбойников.

Караван подвигался в большом порядке, особенно с начала. Обыкновенно, он трогался с места за три часа до рассвета, в отдыхал около полудни; скот имел тогда довольно времени пастись. Пушечный выстрел объявлял отъезд. Все мигом поднялись, разводили огонь, варили чай с маслом, навьючивали верблюдов и волов, съели горсть тсамбы и снимали шатры. Второй выстрел был сигналом для похода. Некоторые опытные ехали впереди, в качестве вожатых; за ними шли длинные ряды верблюдов, далее яки стадами в двести или триста штук, под надзором нескольких Лактов. Верховые не должны были ехать рядами. Весь караван представлял живописный, фантастический вид, все было смешано; верблюды выдавали унылые звуки, яки хрюкали, лошади ржали, путешествующие кричали и пели, Лакто свистали, чтобы ободрять своих волов и ко всему этому шуму присоединялся звук тысячей колокольчиков, висевших на шея верблюдов и яков. Таким образом караван подвигался степью отделениями. Шатры разбивались то в равнинах, то в ущельях долин или на горных свесах, как приходилось; в одну минуту выстраивалась целая деревня из палаток, после которых на другой день едва оставались какие нибудь следы.

От Ку-ку-ноора мы направились к юго-западу. С начала все[218] шло удачно, это была жизнь просто поэтическая. Дорога была хорошая, погода великолепная, вода чистая, пастбища тучны; о разбойниках никто и не думал. После захода Солнца бывало очень свежо, но тогда мы надевали овечьи шубы. Радость наша однакоже продолжалась не долго. Шесть дней после отъезда мы должны были перейти реку Пугаин-гол. Она вытекает из Нан-Шанских гор и стенает в Синее озеро; не глубока, но разделяясь на двенадцать, недалеко друг от друга текущих рукавов, в ширину имеет более часа езды. У первого рукава мы были еще до рассвета; он был покрыт льдом, но не довольно крепким для того, чтобы можно было перейти по нем. Лошади пугались, яки бесились и таким образом произошла в темноте страшная суматоха. Наконец некоторым седокам удалось заставить своих лошадей пойти вперед; подковами кони разломали лед и целый караван следовал за ними в беспорядке. Такие сцены повторялись при переходе каждого рукава, так, что на рассвете "священное послание" находилось еще среди воды, льда и тины; наконец все выбрались на другой берег, но о поэзии прошлого не было уже и помину. Все радовались и желали друг другу счастия, что переход кончился так благополучно; только один человек сломал себе ногу и утонули два яка. Весь караван представлял очень смешной вид: люди и животные покрыты были ледяного корою; лошади повесили головы и не знали как быть с их замершими хвостами; шерсть верблюдов также покрыта была льдом; особенно смешны были яки: они шли с широко раздвинутыми ногами и тащили под брюхом множество примерзших сосулек, достающих до самой земли; каждый вол буквально обтянут был льдом.