Оставив пепелище, мы долго путешествовали целым рядом долин, на которых, вблизи черных шатров, паслись яки, пока наконец прибыли в одно тибетское селение, лежащее у реки На-Пчу. Монголы называют ее Карэ-усу; оба эти названия означают " черная вода ". На-Пчу первая станция, о которой стоит упомянуть на пути в Ла-Ссу. Домики выстроены из земли, а около них раскинуты черные шатры. Хлебопашеством здесь не занимаются, все большею частию пастухи. Рассказывают, что в древние времена один Ку-ку-ноорский король вел войну с Тибетанами и, одержав победу, подарил своим солдатам всю землю у реки[230] На-Пчу. Монголы эти теперь уже смешались с Тибетанами, но до сих пор еще сохранили свой народной тип и мы рядом с черными шатрами видели не одну монгольскую юрту. Событие это также объясняет, почему вошло в тибетский язык столько монгольских слов.
Все караваны, едущие в Ла-Ссу, должны останавливаться в На-Пчу, чтобы устроиться для дальнейшей поездки; верблюды не в состоянии идти по здешней каменистой дороге; надо иметь яки. Мы продали наших трех здоровых верблюдов за пятнадцать унций серебра и наняли на эти деньги шесть як, которые должны были перевезти наш багаж в Ла-Ссу. Больного верблюда мы дали в придачу и отпустили несносного ламу из рачикоских гор. В На-Пчу надобно очень остерегаться воров; почти все жители этого селения слывут такими; они прокрадываются ночью в шатры и даже днем воруют не хуже самого ловкого парижского мошенника.
Мы прикупили масла, тсамбы и несколько бараньих окороков и направились в Ла-Ссу, находящуюся уже только в расстоянии четырнадцати или шестнадцати дней езды. Спутниками нашими были Монголы из царства Карчина, отправлявшиеся, в Монгэ-Джот, "вечное святилище"; так называли они столицу Тибета. С ними был их Шаберон, т. е. живой Будда, настоятель их монастыря; это был не более как осьмнадцатилетний, очень приветливый юноша с открытым лицом. Пяти лет от роду он назначен был Буддой и верховным ламой Карчина. Теперь отправляли его в Ла-Ссу, чтоб он там обучился молитвам и вообще получил бы приличное его сану образование. Его свиту составляли брат карчицского царя и многие высшие ламы. Роль Будды, повидимому, была юноше очень тягостна; он охотнее смеялся бы и погарцевал на лошади, чем ехать важно между двумя всадниками, не оставлявшими его ни на минуту. Часто он приходил в наш шатер, откладывал свою божественность в сторону и дружески беседовал с нами. Охотно говорил он о Европе и нашей религии, которая ему очень нравилась. Когда мы однажды спросили: не желал ли бы он лучше сделаться поклонником Иеговы, чем быть Шабероном, он ответил, что этого не понимает. Ему было очень неприятно, когда мы заводили разговор о прежних его переселениях, он краснел при этом и просил не вспоминать об них. Он был запутан в религиозных противоречиях, из которых не находил выхода.[231]
Дорога из На-Пчу до Ла-Ссы вообще очень затруднительна, особенно же там, где начинается цепь Койранских гор. Но чем далее подвигаешься вперед, тем легче становится; Попадаются опять заселенные местности, черные шатры, толпы пилигримов, надписи на камнях и несметные стада на пастбищах. За несколько дней до Ла-Ссы кочевая жизнь исчезает, в степях уже попадаются возделанные поля, а вместо шатров настоящие дома. Пастух уступает место хлебопашцу.
На пятнадцатый день отъезда из На-Пчу прибыли мы в местность, лежащую уже близко от Ла-Ссы и считаемую пилигримами преддверием в священному городу. Равнина прорезана большою рекою, от которой отведены каналы для орошения Собственно говоря, Пампу нельзя назвать деревней. На террасах расположены отдельные дворики, все чисто выбеленные, отененные высокими деревьями; на верхушке каждого находится теремом на подобие голубятника, с флагами, исписанными по тибетски.
Три месяца мы находились в снежной пустыне, видели только зверей и разбойников и легко поэтому понять, что пампуская долина показалась нам красивейшею в свете и мы с живым вниманием присматривались ко всему. Особенно удивило нас быстрое прибывание теплоты; Январь месяц еще не кончился, но реки и каналы покрыты были только очень тонкою корою и никто более не носил шубы. В Пампу караван наш должен был еще раз преобразоваться. Обыкновенно яки не употребляются далее, а заменяют их маленькие, но очень сильные ослы. Мы пробыли здесь два дня, чтоб несколько оправиться после изнурительного путешествия. Волосы страшно отросли, исхудалые лица почернели от дыму и потрескались от холода; вообще личность наша представляла самую бедственную и плачевную, картину. Разумеется, в полной гармонии с внешностью было и наше платье.
Жители Пампу довольно зажиточны, веселы и бодры. Вечером они обыкновенно собираются пред своими домиками и пляшут в такт с песнями. После танцев хозяин угощает гостей кислым напитком, приготовляемым из ячменного солода; это род пива, но без хмеля.
Приготовившись наконец, мы отправились далее, будучи отделены от Ла-Ссы только одною горою; но она была крутее и недоступнее всех, встречавшихся нам до сих пор. Тибетане и Монголы взбираются на нее с большим благоговением, ибо кто достиг ее вершины, получает прощение всех своих грехов.[232] На самом деле, трудности, с которыми сопряжен восход на эту гору, могут считаться путешественниками покаянием. Мы пустились в путь в час по полуночи, но достигли верхушки горы только около десяти часов утра; при этом мы почти постоянно должны были идти пешком. Наступал уже вечер, когда мы спускались по извилистой тропинке. Обогнув одну широкую долину, мы увидели наконец с правой стороны -- Ла-Ссу, метрополию буддистского мира. Глазам нашим представились тысячи деревьев, окружавших город; белые высокие дома с плоскими крышами и высокими башнями, бесчисленные храмы с позолоченными крышами и позади, "гора Будды", на которой возвышался великолепный дворец Талэ-ламы -- все это придавало городу величественный, поражающий вид.
29 Января мы въехали в Ла-Ссу; восемнадцать месяцев тому назад мы тронулись из долины черных вод. Монголы, с которыми мы познакомились в дороге, уже наняли для нас помещение.