Этотъ молодой писатель, чей вкусъ неоспоримъ, уже достигъ рѣдкой и плѣнительной зрѣлости: онъ вполнѣ человѣченъ и художествененъ. Его стихи чаруютъ и съ внѣшней, и съ внутренней стороны точностью, ясностью и напѣвностью. Нельзя не подмѣтить въ немъ признаковъ школы Георге; но вліяніе послѣдняго лежитъ глубоко подъ внѣшностью словъ -- оно стало плотью и кровью писателя. Платенъ и Эредіа составляютъ, повидимому, любимое чтеніе молодого поэта. Передъ нимъ, мнѣ кажется, открывается далекоидущая дорога.
5. Hugo Eick: Nordische Landschaft, Gedichte. 1909. München, K. Piper. 54 p.
Гуго Эйкъ -- поэтъ, имя котораго было извѣстно задолго до этого перваго сборника, благодаря его нѣсколькимъ тонкимъ и содержательнымъ статьямъ въ журналахъ и главнымъ образомъ въ "Freistatt" 1905. Онъ примыкаетъ къ мюнхенскому кругу сторонниковъ Георге; по возвышенному образцу этого строгаго мастера выучился онъ чеканить свои стихи. Такъ же, какъ y Гейгера, нельзя и y Гуго Эйка найти ни одной частности, которая бы содержала одну лишь чувствительность; его тоненькой книжкѣ присущъ героическій подъемъ и высокое, хотя и лишенное теплоты, обобщающее пониманіе ландшафта.
По всему обличію его поэзіи, онъ, повидимому, близко (и съ сознательнымъ выборомъ) родствененъ глубокомысленному и даже нѣсколько запутанному Лудвигу Клагесу (Klages) и излишне титаническому Гансу Буссе (который, къ слову сказать, составилъ себѣ имя и какъ отличный графологъ; не смѣшивать съ вполнѣ бездарными братьями Карломъ и Георгомъ Буссе). Быть можетъ, онъ также близко подходитъ и къ замѣчательнѣйшей женщинѣ въ кругу нашихъ поэтовъ -- къ Анеттѣ фонъ Дросте Гюльсгофъ (von Droste Hülshof).
6. Adolf Knoblauch: Gedichte. 1909. Berlin, Oesterheld & Co. 43 p.
Кноблаухъ далъ уже превосходный переводъ многихъ стихотвореній чудеснаго англійскаго мистика Блэка (Blake: переводъ этотъ вышелъ, въ 1907 г., y того же издателя, въ 2 томахъ):-- волнуютія видѣнія и нѣжные облики. Собственныя же стихотворенія Кноблауха свидѣтельствуютъ о томъ, что онъ прирожденный, самобытный поэтъ, но притомъ, научившійся у Блэка -- размышлять, у итальянцевъ -- видѣть, у Жанъ-Поля -- чувствовать; въ немъ -- соединеніе нѣмецкаго чувства съ англійскимъ воображеніемъ, соединеніе, судьбу котораго трудно предрѣшить, но которое, во всякомъ случаѣ, можетъ оказаться весьма плодотворнымъ. Книга издана весьма изящно (отпечатана въ 480 экземплярахъ).
7--10. Albert H. Rausch: Die Urnen der Nelken und Chrysanthemen und die Gesänge für Cyril und Konstantin 1908. Frankfurt a. M., Schirmer und Mahlau 67 p.-- Das Buch für Tristan, Sonette, Oden und Elegien. 1909, ebenda, 72 p. -- Nachklänge Jnschriften, Botschaften; Gedichte. 1910. Berlin, Egon Fleischel & Co, 107 p.-- Flutungen. Novellen. 1910, ebenda. 216 p.
Я ограничиваюсь до времени немногословнымъ упоминаніемъ этихъ значительныхъ произведеній прекрасно развитаго дарованія; но я вполнѣ сознаю, что они имѣютъ полное право на болѣе основательный разборъ. Прежде всего, должно обратить вниманіе на неподлежащую сомнѣнію склонность этого молодого поэта къ священно дѣйствію -- что отчасти вызвано вдумчивымъ изученіемъ Георге, отчасти же, какъ мнѣ кажется, врожденнымъ настроеніемъ. Въ этихъ книгахъ ощущается нѣкоторое повышенное отношеніе къ собственному переживанію, какая-то привычка смотрѣть на все окружающее сверху, которая въ столь молодомъ человѣкѣ дѣйствуетъ не совсѣмъ пріятно: во всемъ угадывается преувеличенная оцѣнка своей личности. Здѣсь познается также первый и главнѣйшій грѣхъ всей современной даровитой молодежи: она переживаетъ литературу, и ничего сверхъ того; всѣ чувства и страсти -- вычитанныя слова, красивыя риѳмы, письмо на бумагѣ. Отсюда проистекаетъ безжизненность первыхъ двухъ книгъ разбираемаго автора, которыя къ тому же носятъ явственную печать диллетантства, хотя и съ весьма замѣтнымъ постепеннымъ улучшеніемъ. Третій сборникъ уже почти можно признать вполнѣ хорошимъ -- такимъ онъ былъ бы, еслибы его не портили, какъ тяжкія прегрѣшенія противъ хорошаго вкуса, -- полемическіе выпады, главнымъ образомъ направленные противъ кружка Георге. Послѣдній онъ упрекаетъ за "ребяческую притязательность, скоморошество", за "тайное идолослуженіе" передъ "крутымъ престоломъ высокаго повелителя"; при этомъ г. Раушъ забываетъ только одно -- именно, что самъ онъ продѣлываетъ совершенно то же самое, но только передъ самимъ собою. Тѣмъ не менѣе, въ этой книгѣ можно найти много вполнѣ удачнаго и хорошаго. То же самое можно сказать и о разсказахъ. Они меня не воодушевили восторгомъ, но многое въ нихъ исполнено тихимъ и какъ бы привычно-скорбнымъ изяществомъ, стройной прелестью. Выборъ словъ и оборотовъ, самъ по себѣ, большею частью, превосходный, не всегда, однако, достаточно соотвѣтствуетъ содержанію; но авторъ несомнѣнно уже умѣетъ повѣствовать.
Если здѣсь я и отдалъ дань порицанію, то сдѣлалъ это для того лишь, чтобы привлечь вниманіе къ этому писателю, который, при меньшей плодовитости и большей продуманности, безъ сомнѣнія, давалъ бы законченныя и вполнѣ прекрасныя произведенія.
11. Rainer Maria Rilke: Die Aufzeichnungen des Malte Laurids Brigge. 1910. Leipzig, Insel Verlag, zwei Bande, 190 p. + 186 p.