Ребята растащили жерди и вошли в острожек. Помещение имело в длину шагов двенадцать, а в ширину не больше четырех. Сверху нависали хвосты от тесно навешанных шкурок.
Одинец высек огня, загорелся берестяной факел. Показалось, что наверх не просунешь руки, так стиснулись соболя, бобры, куницы, выдры. Среди них горностаи были, будто первый снег в борозде поля. Лисьи хвосты свешивались, как пучки чесаной кудели, но здесь кудель была черная, продернутая серебряным волосом...
Береста догорела, пустила чад и потухла. А молодые повольники так и остались с задранными головами и разинутыми ртами. Второй-то острожек тоже полон пушнины! Великое богатство, такого не найдешь в Новгороде и у самого Ставра!
- Великое-то великое, - сказал Доброга с тоской, - но оно не мое.
- А чье же? - спросил Одинец.
Доброга вывел его на волю и показал на дальний край поляны:
- Там один друг, в лесу другой... Третий в речке. Вот и соображай, чье богатство! Дорого за него заплачено, пропади оно пропадом!
- Чего же так? - удивился один из парней. - Да разве оно повинно, богатство?
Рассердился Доброга и притопнул лыжей:
- Эк дурень! Кто же повинен? Мы жадно гнались за этим богатством. Я его не хочу. Отрекаюсь от него. Я сюда шел не за ним. Отдаю все Ставру. Снимем его оценим, и пусть приказчик принимает за долг. Мое слово крепко.