Больше не было видно ни правила руля, ни диска на погрузившейся корме <Дракона>. Оттар чувствовал, как под его ногами палуба круто перекосилась к корме. <Акулы> выпрямлялись.
Быть может, удастся найти мель и вытащить <Дракон>? Биармы не дадут поднять его. Стрелы, стрелы и стрелы, днем и ночью, - с отравленной костью на дереве... Оттар отогнал мелькнувшую на миг мысль. Как Эстольд, он продел под мышки, поверх тяжелых боевых лат, поданную с <Орла> ременную петлю. Вода входила под поножи, в латные сапоги, под кирасу на груди. Оттар не чувствовал холода.
- Все на баграх, - командовал ярл, - сразу! Слушай! На <Орле> канат, на <Акулах> - багры!..
<Дракон> должен уйти сразу, он перевернет того, кто опоздает.
- Канат - руби! Багры - бросай!
Черная, обгорелая голова чудовища - все, что еще оставалось от <Дракона>, - исчезла, как если бы река рванула к себе драккар. Так ярл ощутил исчезновение опоры под ногами. Он повис рядом с рулем <Орла>. Через мгновение его выхватили на палубу.
Он был горд собой - он, ярл Нидароса Оттар, сын Рекина, внук Гундера, вышел из борьбы победителем. Разве не он сделал все для спасения <Дракона> и разве не он сумел не погубить вместе с <Драконом> и <Акул> неразумной жадностью? Оттар был уверен, что любой ярл, какой-нибудь Мезанг, Зигфрид Неуязвимый, Гангуар Молчальник, Гольдульф, Балдер Большой Топор или Скат вцепились бы в свое гибнущее достояние и потонули бы вместе с ним... Так же, как каждый из них погубил бы и викингов и себя, безнадежно, с тупым упрямством цепляясь за богатую, но слишком хорошо защищенную землю биармов!
3
Ярл Оттар умел падать как кошка, на все четыре лапы, с целыми ребрами и хребтом. Борьбой с последним бедствием, битвой с рекой за <Дракон>, он ловко сумел заслонить от самого себя истинное значение великой неудачи, постигшей его на берегах Гандвика. Он выпрямился, он вновь верил в силу своей воли, в могущество своего разума. Поколебленная было вера в себя и в свое искусство побеждать утвердилась.
Три драккара уходили рядом в широко открывающемся устье Вин-о. Стирались берега. Лесистые острова, разделявшие реку биармов, мутнели и теряли четкость очертаний. Земля стала такой же пустынной, как в первый день. Ничей взгляд не мог различить на ней человека.