Седой. На корабли нам пора, Михайло Васильич.
Ломоносов. Ничего. Обед у меня будет короткий, не утомим вас. Ученики торопятся на Урал, я — к своей громовой машине. Вот, смотрите, земляки, — это самый отличнейший наш академик, ученый Рихман. У него тоже такая же машина и он тоже будет молнию с неба ловить.
Седой. Молонью? С неба? Ах ты, господи боже мой! Наши поморы-то до чего дошли — молонью с неба тащат. Покажи машину, Михайло Васильич, покажи.
Рихман, Ломоносов, поморы уходят. Елизавета Андреевна вносит большую миску со щами, Поповский — штофы, Пиленко и Алексеев — блюда с хлебом.
Петер. Лизавета Андреевна! Берегите Михайлу Васильича. Опыт с молнией — опасен.
Пиленко. Думается, и торопит-то он нас к отъезду оттого, что боится, как бы кто из нас не пострадал при том его опыте.
Елизавета Андреевна. Да, да! Нужно беречь, нужно!..
Возвращаются Ломоносов, поморы и Рихман.
Рихман (на ходу Ломоносову). Мы с вами сегодня, Михайло Васильевич, громовые братья. Вместе одну и ту же молнию будем ловить! И, думая о великой силе молнии, я думаю вместе с тем о крошечных, нечувствительных частицах, то есть об атомах. Вы правы, говоря, что каждая из сих ничтожных частиц — целая планета, с доступным науке движением сил. И не вы ли, Михайло Васильевич, открыв силу молнии, откроете нам движение мировых сил в атоме?
Ломоносов. До тайны атома еще далеко, Егор Вильгельмыч!