И Ворошилов спрашивает машиниста, того, что бледен и с длинными зубами:
— Готов? Пускай бронепоезд.
— Есть, — отвечает машинист и бежит к бронепоезду, и ноги у него от волнения дрожат и подгибаются. Ему кажется, что все видят его позорную и трусливую походку, но походки этой никто не замечает. Машинист сгибается возле рычагов, дает гудок, и тяжелый бронепоезд двигается. Не дойдя шагов пятнадцати до клети, машинист останавливает бронепоезд, слезает и, заложив руки за спину, идет по путям. Почему-то он решает, что нужно еще раз самому проверить путь, и его поступок никого не удивляет. Он возвращается, сжав губы, бледный и решительный. Взглянув на командира узкими и темными глазами, говорит:
— Под бронепоездом клеть до пяти раз осядет.
— Фу, черт, — говорит Ворошилов, — а меньше нельзя?
— Меньше не выйдет, — кричит машинист. — Двигаю!
Он дает еще гудок, надвигает фуражку на лоб и скупо бросает помощнику:
— Пар!
Пар кидается на рельсы так бешено, как будто хочет запугать их.
Сквозь шип, свист, гуденье слышен мучительный треск клетей.