Раньше чем Санька успел поднять ружье, голова исчезла. Рябь сошлась над тюленем, и снова гладко чернела вода, точно никакой жизни в ней не было.
Не обращая внимания на леденящий холод, они притаились за торосом и терпеливо ждали. Мать прошептала:
— Мал ты еще, сынаш, дай-ка ружье, сама стрелю...
Санька подчинился неохотно. Давно уже мечтал он о первом настоящем выстреле по зверю. Но не станет же он на охоте спорить.
Мать сжала в руках оружие, и оба они впились глазами в поверхность полыньи.
Прошло несколько минут, снова вынырнул тюлень, на этот раз у противоположного конца полыньи. Для картечи — далеко. Опять ждали они за торосом. А тюлень беспечно играл на их глазах. Он то нырял в глубину, то появлялся, чтобы отдышаться, — кашлял, чихал, мотал головой и водил усами по сторонам. Наконец, когда он вынырнул неподалеку от них, у матери как на зло от волнения отнялись силы. Она вскинула ружье, но в дрожащих руках ствол ходил во все стороны.
— Зря заряд изведешь, — зашипел Санька и взял из ее рук оружие.
Мать отдала без сопротивления. Санька стал наводить мушку. Но ружье было ему не по силам. Одно мгновенье ему казалось, что ничего у него не выйдет, что он самый бездарный охотник в мире, — он готов был даже разреветься с досады. Но он быстро сообразил и пристроил ствол на выступе льдины. Теперь ему стало гораздо удобней. Ствол больше не ходил по сторонам. Оставалось только как следует навести мушку.
На счастье, тюлень на этот раз долго оставался на поверхности. Санька приложился как следует, проверил глазом и нажал спуск. Грохнуло среди льдов, покатилось по морю... Тюлень забился, стал хлестать ластами. В темной воде появился красный ручеек. Тут только мать и сын сообразили, что выстрел сделан впустую. Не достать им тюленя. Забыли они взять с собою гарпун[6] и веревку. Перестанет зверь биться и осядет, пойдет ко дну.