Марусин вместе с комсомольцами искал место, где были повреждены провода. Главный инженер, когда-то не позволявший производить опыты с бетономешалкой, звонил по телефону, требуя присылки других монтеров. Дзюбанов, взявший себя в руки, командовал бетонщиками, убиравшими с дороги рассыпавшиеся кирпичи и доски.
Минуты бежали одна за другой. Прошло полчаса, три четверти. Мечта о небывалом рекорде таяла и расплывалась. С каждой секундой надежды на успех оставалось все меньше.
Только через час было наконец найдено и исправлено повреждение сети. Снова засиял свет, и снова загудела бетономешалка. Опять набросились на работу бетонщики, знавшие, что до конца смены осталось меньше трех часов, а надо еще уложить больше сотни замесов.
Бетонщики нервничали. Работа разладилась, и прежней быстроты они достигнуть уже не могли.
— Спокойствие, прежде всего спокойствие! — кричал Дзюбанов. — Двести пятьдесят замесов от нас не уйдут. Не выйдет сегодня, сделаем завтра.
— Нет, сделаем сегодня, — отвечал Литвиненко, трамбовавший бетон.
— Сделаем! — подхватывали остальные бетонщики, и замес за замесом вываливался из барабана в вагонетки и затем сыпался из вагонеток в опалубку.
Весенняя прозрачная ночь дышала прохладой, и один за другим гасли огоньки в окнах бараков рабочего поселка, когда Никифорова неровно вывела мелом цифру «240». Бетономешалка продолжала работать. Ее теоретическая производительность осталась позади.
Смена подходила к концу. На лесах появился со своей комсомольской бригадой Шевченко, которому предстояло сменить Дзюбанова.
Уже уложено двести сорок пять, затем двести сорок шесть замесов.