Дружинин путается. Он старается придумать предлог, чтобы пойти в забой с Люсей.
— Я сама распоряжусь, — говорит Люся. — Неужели вы мне не доверяете, Дружинин?
— Передайте смену мне, мне не хотелось бы отпускать вас…
— Зачем же?.. Странный вы человек, — смеется Люся. — Чего будут стоить ваши приказы, если вы сами станете их нарушать! Я справлюсь со всем, не беспокойтесь…
Люся смотрит на Дружинина блестящими глазами.
— Знаете, чего мне захотелось, пока я на вас глядела? — говорит она. — Очутиться вдруг в Москве… Там сейчас, — Люся посмотрела на часы, — семь часов вечера. Люди идут с работы, гудят автомобили, звенят трамваи, шумит метро, улицы полны народа… Стать бы где-нибудь на углу и выбрать самого усталого и озабоченного из пешеходов: немолодого, согнутого тяжелыми годами войны, человека с усталыми глазами. Схватить его, перенести сюда и показать все, что у нас есть. И сказать: «Улыбнись, распрями плечи и делай свое дело легко и весело, товарищ! Это только один из подарков, которые готовит для тебя твоя страна. Это для тебя мы хотим сделать жизнь прекрасной, для тебя земля будет превращена в сад. Ты сам увидишь и сам почувствуешь это скоро, совсем скоро…» Это сентиментально, правда?
— Нет, почему же, — серьезно отвечает Дружинин, — и я там бы поступил так же… У вас хорошее сердце, Люся!
— Нет, нет, нехорошее. — Люся качает головой и протягивает Дружинину руку. — Ну, мне пора, через сорок пять минут я вернусь.
И она уходит. Ее тонкая фигура скрывается в лифте.
Забой. Он ревет и грохочет еще сильней, чем обычно. Машины грызут камень, камень кричит. Гудит, шипит, взрывается жидкий воздух, звенят и лязгают трубы охлаждения, охладители тянут их, как связисты телефонную линию во время боя.