— Помочь мне очень трудно, милая Анна. Дело все в том, что я вдруг убедился, что жизнь моя пуста и бесцельна. Дни тянутся такие скучные, такие однообразные. Один, как другой и один еще скучнее другого…
И они опять замолчали. Сестра снова принялась за чтение, потому что не знала, чем утешить и успокоить брата. Он закурил сигару.
— До твоего путешествия ты никогда не тосковал. Ты очень сильно переменился после твоей поездки в Италию, — заговорила опять сестра. — Может быть, тебя огорчают неудачи в твоих торговых делах. Но, уверяю тебя, дорогой, это так неважно. Немного больше денег, немного меньше, особенно для холостяка это ровно ничего не значит.
— Да, может быть, мое тяжелое настроение вызвано неудачей… Но теперь, когда я ближе познакомился с условиями итальянской торговли, я опять поеду туда весной и очень надеюсь, что тогда все пойдет у меня уже по-другому: я наверстаю…
— Как, ты собираешься опять ехать? — с испугом и огорчением вырвалось у сестры.
Брат спохватился. Понял, что сказал лишнее. До отъезда было еще так далеко и не следовало так рано говорить об этом. Быстро поднявшись с места, он вышел из комнаты.
У него была привычка перед сном посидеть часок-другой за стаканом пива в ресторане с товарищами.
— А, Шалондон! Наконец-то, — радостно встретили его друзья. — Ну и вечер. Мы просто замерзаем. Присаживайся и как можно скорей рассказывай нам про Италию. Может быть, она согреет нас хоть немного.
— Прежде всего, друзья мои, я вам должен сказать, что я окончательно поверил в сказку о сиренах. Мне не раз рассказывали, что сирены своим чудесным пением до такой степени околдовывали мореплавателей, что даже и те немногие, которые не гибли в пучине морской, заслушавшись их пения, все равно больше не могут уже жить. В ушах их непрерывно звучат подслушанные песни и их неудержимо тянет в покинутую ими страну. Вот именно это и случилось со мной. Я не в силах больше жить вдали от Италии. Я истосковался по этой прекрасной, вечно солнечной стране.
Такими или подобными словами Шалондон всегда обыкновенно начинал про любимую Италию. И когда он говорил, его слушатели уже больше не видели ресторанных столиков. Рассеивался густой и едкий табачный дым, наполнявший комнату, и из него выступал весь залитый ярким солнцем песчаный берег.