Я заметил, что на фронте, как нигде, никто не прочь лишний раз увековечить свое изображение. Полковник, с доброю улыбкою, которая красиво освещала его бледное лицо, по этому поводу сказал мне:
— Большие деньги зарабатывают здесь наши фотографы. Нет солдатика, который не пожелал бы послать домой своей фотографии и всегда в позе самой воинственной… Точно каждый чует ежесекундную возможность своего исчезновения.
Против домика, у которого мы, еще не входя пока в него, в беседе задержались, были какие-то живописные развалины. Фотограф пригласил нас именно туда, находя, что, на их фоне, мы выиграем.
Мы покорно двинулись, через дорогу, к ним.
Полковник пояснил.
— В течении кампании эта местность уже три раза переходила из рук в руки. Здесь была богатая помещичья усадьба… Неприятели в ней камня на камне не оставили. Развалины эти от барского дома, который они сожгли при отступлении. Тут они раньше роскошествовали, пировали… одного вина сколько захватили в погребах…
Мы кончали позировать, когда из телефонной будки дежурный прибежал доложить полковнику, что его вызывает к телефону начальник дивизии, временно заступающий и отсутствующего корпусного командира.
Полковник стремительно пошел к своему домику, мы не спеша двинулись за ним.
Оказалось, что генерал едет сюда вместе с начальником штаба корпуса и корпусным начальником артиллерии.
В той деревушке, где мы были задержаны, они остановились, не рискуя ехать дальше в автомобиле. Противники почти никогда не упускают случая, обстрелять автомобиль, исходя из предположения, что в автомобиле непременно едет высшее начальство.