Капитан смешно выругался по-русски. Мы расхохотались. Капитан, не поняв причины нашего смеха, рассвирепел окончательно. Но нпкакпе новые угрозы на нас не подействовали, и он ушел.
Через несколько минут в барак явился сержант-мажор и предложил нашей пятерке итти в канцелярию. Мы поняли, что Манжен опять хочет арестовать и наказать нас, поэтому итти отказались.
– Арестовывайте всех, а одних не дадим, – заявили товарищи сержант-мажору.
Сержант сказал, что он будет вынужден во исполнение приказа капитана применить оружие, поэтому просил не обострять отношений. Мы согласились и пошли.
В канцелярии Манжен предложил нам выйти на работу и уговорить всех остальных. Пятерке он обещал платить деньги. Мы категорически отказались. Платить требовали всем.
Нас снова заперли на гауптвахте. Капитан уехал.
Часов в шесть вечера в лагерь прискакали двое верховых. Они привезли сержант-мажору письмо от капитана. Видимо, исполняя приказание Манжена, сержант-мажор вывел нас из арестного помещения и передал верховым.
Мы пошли. Один верховой ехал впереди, второй сзади. В полночь мы пришли в какой-то лагерь с бараками, похожими на наши. В них помещались негры. Усталых, измученных, со стертыми в кровь ногами, нас поместили в арестантскую с железными решетками.
Рано утром, когда негры были на работе, нас вывели из арестного помещения. За лагерем, метрах в двухстах, было видно какое-то громадное колесо. Когда нас подвели к нему, мы начали рассматривать, что это за штука. По виду колесо было очень похоже на мельничное. Вокруг него снаружи были устроены ступени. Колесо висело на двух железных столбах, нижняя часть его находилась метрах в семи от земли. К одному из столбов была приделана лестница, которая доходила до небольшой площадки на самом верху столба.
Сопровождавший нас капрал поднялся на площадку и приказал следовать за ним, потом велел перейти с площадки на одну из ступеней колеса. Ступеньки были длинные – около двух метров, и мы, вся пятерка, свободно уместились на одной.