На залитых солнцем улицах было много народа, Светлана выглядывала из окна, смеялась, кивала головой прохожим. Возле педагогического института, на остановке, она сказала:
— Пойдемте в ботанический?
— Пойдем, — согласились с ней все.
В саду кроме них почти никого не было. После шумных улиц тишина сада навевала грусть. Светлана молча шла вдоль главной аллеи. Деревья стояли в ярком осеннем уборе. Клен горел, словно свеча. Листы миндаля серебрились на солнце, а карагач начал желтеть с верхушки — он стоял, будто в венке из солнечных лучей. Огненным дождем падали листья с пожелтевшей березки. Даже всегда зеленая туя была не такая, как весной и летом, — ее узорчатые кружева приобрели светлооранжевый оттенок. Возле ручейка Светлана нашла распустившийся цветок.
— Не надо его срывать, — предупредила она Ашира. — Какой он голубенький, нежный!
Светлана вздохнула. Ашир вместе с ней наклонился к цветку. Она повернулась к нему и хотела что-то сказать — Ашир почувствовал это — но ничего не сказала.
Подбежали Сережа с Т. оней и утащили их в оранжерею.
В тот день на Светлане была вот эта блузка, и запах духов был тот же.
На востоке алела узкая полоска зари, ее мерцающий свет едва пробивался сквозь пыльную завесу. Над городом добрым вестником появился первый самолет. Люди махали ему руками, кричали, обнимались со слезами радости на изнеможенных лицах, даже раненые переставили стонать. Стаями вились в воздухе перепуганные голуби, не решаясь опуститься, — земля все еще вздрагивала и тяжело гудела.
Ашир, усталый, без рубашки, побрел прочь…