Опоздал он и к Захару Фомичу.
Старик лежал, вытянувшись посреди двора, укрытый простыней. Возле, обхватив голову руками, сидела его жена Мария Андреевна. Она с трудом подняла набухшие слезами веки и молча посмотрела на Ашира. Не то в кармане у старика, не то на коленях у старухи тикали часы. Как хорошо знал Ашир эти старенькие часы с откидной крышкой! Напрасно не доверял им старик, они пережили его…
Пришла какая-то соседка Прудниковых. Она приоткрыла уголок простыни и глухо всхлипнула.
— Зайдем к Захару Фомичу! — неожиданно донесся с улицы звонкий голос Тони.
Она и Максим Зубенко шумно вошли во двор. Тоня держала в руках почтовый ящик.
— Помогать пришли! — по-деловому сказал Максим, снимая с плеча лом.
Тоня споткнулась о торчавшую из-под камней доску и не сразу увидела закрывавшую старика простыню, натянувшуюся на носках. Она опустила голову. Максим постоял, потом подошел к Аширу, снял с себя пиджак и накинул на его зябко вздрагивающие плечи. Тоня спросила про Светлану и Сережу, закусила губу и часто заморгала.
— Пойдем ящик отнесем на почту, — словно оправдываясь в чем-то перед Аширом, сказала Тоня. В уголках глаз у нее блестели слезы. — В ящике-то письма, нельзя, чтобы пропали.
С чувством затаенной надежды подходил Ашир в это утро к своему заводу, все еще не веря в происшедшее. Кирпичная ограда во многих местах обвалилась, можно было легко пролезть в проломы стены, однако он отыскал место, где вчера стояли ворота и только тогда вошел во двор.
Тихо и безлюдно было на заводском дворе. Механический цех уцелел, в кузнице сорвало крышу и развалило угол. Больше других пострадало старое здание литейной. Там, где был цех, возвышалась гора мусора. Вагранка упала, ее трудно было узнать. Железный верх, смятый и исковерканный, во многих местах пробило балками. Огнеупорные кирпичи вместе со шлаком, похожим на черные выжирки, валялись даже за забором. Разрушенный цех сторожила непривычная тишина.