— Еще гвоздей! — крикнул с крыши Сережа Удальцов.
Беспокойными, слегка дрожащими пальцами Нурджамал теребила серебряные украшения на своем длинном платье из кетени — яркой шелковой ткани домашней выработки.
— Говорят, ты настоящим мастером стал, — мягко произнесла она. — Вот и хорошо, работа у нас найдется. Опять к нам на Узбой приезжал инженер из Москвы. Про тебя спрашивал. Пусть, говорит, твой Ашир возвращается, скоро начнем большой-большой канал строить. Хочет тебя к себе в помощники взять. Поедем!..
Строить канал, орошать пустыню, превращать ее в цветущий сад — что может быть почетнее и заманчивее для такого юноши, как Ашир! Но разве он бросит товарищей, покинет в такое время завод, Ашхабад? Нет, он должен восстанавливать город!
Ашир поправил на голове матери платок и сказал:
— Мама, передай инженеру, чтобы он меня помнил. Когда у нас на Узбое начнут строить, я обязательно приеду!
Он выпрямился я одернул на себе испачканный цементным раствором фартук. Мать пристально посмотрела ему в глаза и, как тогда, в первый день учебы, согласилась с ним:
— Хорошо, сынок, оставайся! — На лице матери появилась тихая улыбка, задушевная и ласковая, как отзвук далекой песни.
Нурджамал предполагала на другой же день уехать в колхоз, но Сережа и Ашир стали упрашивать ее погостить в Ашхабаде. Подумав, она согласилась. После работы Ашир усадил Садап с матерью в автобус и повез их к Анне Сергеевне.
Сегодня автобус вышел на линию в первый раз после землетрясения, и пассажиров набилось сверх всякой меры. Однако лля Нурджамал и Садап освободили передние места. Нурджамал смутилась, но все же охотно села возле окна. Она была в Ашхабаде, когда навещала сына в ремесленном училище и помнила прежний город, а сейчас не узнавала ни одной улицы. И не только потому, чтовсюду виднелись следы разрушений, а больше потому, что там и тут уже выросли новые постройки. Аккуратные деревянные домики, заменившие старые, с плоскими крышами, протянулись на целые кварталы.