Антонио, двадцатитрехлетний испанец, винодел, веселый парень, известный фашистам своими смелыми атаками под Барселоной, возвратился в строй прямо из госпиталя, где ему вынули четыре пули. От времени до времени он пожимал плечом, где застряла пуля, не извлеченная в момент спешной операции и вызывавшая острую боль во всем предплечьи.
— Мы оставим Фигэрас последними, — сказал он, обратившись к Бурго. — Может быть на прощание слетаем к мерзавцам и устроим им очередную «поливку».
Бурго, коренастый, широкоплечий, ответил взглядом согласия. Из речи Антонио он понял всего лишь несколько слов. Человек, не знавший своего отца, а матерью считавший Советскую Россию, Антонио оказался на фронте в рядах интернациональной бригады случайно, призванный совестью своей беспризорной души отстаивать святое дело Испанской республики. Он пришел в бригаду замечательным истребителем по профессии. Но у него был ограниченный лексикон испанских слов, наиболее понятными и выразительными из которых были «комарада» и «русия».
— Мы оставим Фигэрас последними, — подтвердил он, многозначительно посмотрев на товарища. — А встретим врага… первыми.
Бурго вынул из планшета донесения, переданные ему командиром разведывательного отряда, отошедшим вместе со всеми ребятами на новые оборонительные рубежи.
Разостлав сводку на коленях, Бурго стал читать ее, бесстрастно перелистывая страницу за страницей, казалось, пе замечая ничего, достойного внимания. Потом ой остановился на второй странице и многозначительно задумался.
Антонио просунул голову под руку Бурго и тоже смотрел на точку, у которой Бурго держал указательный палец.
— Правильно!
Антонио хлопнул Бурго по плечу.
Это идея! По дороге к Фигэрас подходит двухсоттонный обоз с горючим и снарядами. Сто автомашин! Тут пахнет дымом.