Я поднялся на плоскость летящего самолета, пытаясь осмыслить эту разницу в счете, в ощущениях.
Как и всегда, в секунды, предшествующие прыжку, земля становится необъяснимо любимой и дорогой. Меня никто не упрекнет в слабоволии или трусости. Но в какое-то самое короткое мгновение проносится ощущение тревоги. И именно в момент отрыва от самолета.
Иногда среди ночи я просыпаюсь, объятый холодным потом, вырвавшись из страшного сна: несусь к земле, кольца обоих парашютов выдернуты, парашюты не раскрываются.
Это — запоздалое явление заторможенного страха.
Четыреста девяносто девять раз и сейчас, в пятисотый, меня не покинуло это инстинктивное чувство самосохранения, которое я не стыжусь назвать страхом. Когда у меня было меньше опыта, я был более смелым и не представлял всех опасностей, которые могут появиться независимо от самых блестящих качеств парашюта.
Опыт выработал во мне осторожность, осмотрительность. Прежний задор ушел вместе с годами… Молодость ушла, но на смену ей пришли и большее понимание и уверенность.
Впрочем, пора!
Бросаюсь, решительно оттолкнувшись от самолета. Сейчас меня обнимает пустота, в которой всегда хочется сжаться, как можно теснее, мускулом к мускулу.
Падаю…
Рывок словно стряхнул с меня эти грустные мысли об ушедших днях молодости, и я раскачиваюсь под шелковым куполом парашюта, взволнованный радостью пятисотого раскрытия.