— Что ты пристал? — вмешивается Окунев. — У него другие измерители. Понял? Прыжки.
Разговор этот, столь знакомый моим товарищам по профессии, я вспомнил, совершив пятисотый прыжок с парашюта. Я не стремился к цифре, которая бы чисто формальным образом округляла счет. Пятисотый прыжок был лишь завершением целой серии испытательных прыжков, которые я совершал впервые на новых конструкциях парашютов.
Испытания начались в дни, предшествующие XVIII Съезду ВКП(б), когда советский народ продемонстрировал Съезду всю силу своих способностей, все многообразие своей творческой инициативы.
Мне, воспитанному коммунистической партией, тоже хотелось своей работой выразить чувство преданности Советской родине, товарищу Сталину. Поэтому так горячо и охотно взялся я за испытание парашютов. Новые конструкции этих спасательных приборов были созданы применительно к растущей технике нашей авиации, к ее большим скоростям и большим высотам.
В конце февраля я сел в боевой самолет, надев на себя новый парашют, а в качестве запасного — обычный тренировочный. Военные специалисты наблюдали испытание с воздуха и с земли. На высоте тысячи метров я оставил самолет и, пролетев три секунды, потянул вытяжное кольцо. Секунда ожидания, затем рывок — парашют раскрылся хорошо.
Это было начало. Испытания предстояли на разных высотах и разных скоростях, не просто дергая вытяжное кольцо. Падая в воздухе, я должен был улавливать и анализировать момент раскрытия парашюта, все его особенности, силу динамического удара, скорость снижения.
Новый тип спасательного аппарата предназначался для всех военно-воздушных сил Советского Союза.
Двадцать семь прыжков, совершенных в различной обстановке, позволили комиссии сделать свои окончательные выводы. Двадцать седьмой испытательный в моей парашютной книжке значится под номером «500». Он состоялся на одном из аэродромов под Ленинградом в самый канун открытия Съезда.
Я прыгал с двумя парашютами: оба испытывались впервые. Итак, пятисотый.
Чем отличается он от второго, третьего, четвертого?..